Всё это происходило в таком бешеном темпе, что я успевал только удивленно хлопать глазами и непрерывно вытирать пилоткой мокрое лицо. Подбежав к грузовику, чтобы взять ветошь, я увидел, что рядом с мотоциклом неподвижно стоит Федя. В руках у него деревянный ящик с патронами, который мы прихватили из тягача. Но он словно не замечает его вес. Смотрит перед собой застывшим взглядом и даже кажется, дышит через раз. Подбегаю к товарищу и несильно толкаю его в спину.
— Ты что Федя? Тепловой удар схватил?
Не поворачивая головы, Дихтяренко суёт мне в руки ящик, нервно облизывает губы и подходит вплотную к коляске.
— Это что? — потрясённо шипит он и ожесточенно трет глаза.
Ставлю тяжелый ящик на землю и обнимаю друга за плечи.
— Это пулемет «МГ-34». Вес двенадцать килограмм. Скорострельность восемьсот выстрелов минуту. Или девятьсот. Я точно не помню.
Федя опускается на колено и протягивает ладонь к пулемёту. По его щеке медленно катится крупная слеза.
— Ну, как же так можно! — причитает Фёдор, одновременно шаря руками в коляске. — Что за варварство! Всё же пылью, наверняка, забилось. Вот же чехольчик для транспортировки. Что вы же его не надели, ироды?
С умилением смотрю на Дихтяренко. Он крутится возле «МГ» словно заботливая мать над младенцем. Гладит бакелитовый приклад, осторожно проводит пальцами по рифленому стволу. Потом вытирает глаза рукавом, аккуратно снимает пулемет с креплений и поворачивается ко мне.
— Серёга! Честное слово думал, что ты в лучшем случае топор принесешь из станицы! А ты и топор привез и пулемет.
Хочу спросить, о каком топоре идет речь, но не успеваю. Федя привычно водружает «МГ» себе на плечо, подхватывает ящик с патронами за тканевую ручку для переноски, и с невероятной скоростью бежит на холм. Я никогда в жизни не видел, чтобы Фёдор так быстро бегал. А он, между прочим, кроме пулемёта еще и ящик на полторы тысячи патронов в руке несет. Я успел прочитать надпись на трафарете, что вес ящика тридцать шесть килограмм. Вроде и немного, да попробуй побегать с такой ношей вверх по склону.
Вспоминаю, что так и не взял ветошь для чистки оружия, разворачиваюсь и быстро иду к грузовику. К пассажирской двери устало привалился Новиков. Лицо у него приобрело естественный цвет, веко перестало дёргаться и вообще, герр лейтенант стал более или менее похож на нормального человека. Сейчас он вполне обычным голосом что-то объясняет стоящим перед ним навытяжку Мельникову и Одинцову. Увидев меня, Николай обрадовался и немедленно приказал объяснить ребятам, как открывается капот «Опель-Блица». Я честно ответил, что не имею об этом, ни малейшего понятия и деликатно предложил Одинцову выяснить этот вопрос экспериментальным путём. К моему неподдельному удивлению, командир одобрительно кивнул и, увлекая меня за собой, быстро зашагал к заднему борту. Решив, что более удобного момента для разговора в ближайшее время может и не представиться, я крепко хватаю Новикова за ремень автомата и тихо спрашиваю:
— Коля, ну чем у вас там дело закончилось? Образумились ребята?
На лице Новикова немедленно появляется гримаса отвращения. Он зло плюёт себе под ноги и резко выдергивает ремень из моей руки.
— Умеешь людям настроение портить, — сердито шипит сквозь зубы командир, печально вздыхает и как-то обреченно трет подбородок рукой. — Только собрался пыль с лица смыть, так сразу ты и нарисовался с вопросами. Давай канистру тащи!
Пол в будке помыт весьма неплохо. Только пара небольших пятен краснеет перед генераторами. Сильно пахнет бензином. Наверное Венк с его помощью оттирал с пола спекшуюся кровь. Молодец, надо не забыть его публично похвалить. Вынимаю из ящика последнюю канистру с водой и медленно вылезаю из будки. Новиков нетерпеливо суёт мне в руки мосфильмовский пистолет-пулемёт и бережно отдает китель и форменную рубашку. Открываю дверь, хочу бросить всё это добро на верстак. Николай беззлобно ругается и грозит мне кулаком: «Маслом мундир испачкаешь! В кабину отнеси!»
Мельников с Одинцовым открыли капот, стоят на широких, изогнутых крыльях грузовика и с интересом рассматривают мотор. Забрасываю командирское барахло в салон и тут замечаю закрепленный на правом крыле топор. Две мощные, явно заводские защелки надежно прижимают его к металлу. Так вот о каком топоре Федя говорил! А я-то голову себе ломал!