— Я хочу попросить у тебя прощения, мальчик мой. Я виноват перед тобой, Гарри, очень виноват. Моему поступку нет прощения, но я все же молю о нем. Молю о том, чтобы ты выслушал меня до конца и не делал опрометчивых поступков, пусть твоя злость и будет огромна. Прости старого человека, за то что я совершил ужасную ошибку, которая испортила множество жизней. Вина лежит лишь на мне за случившееся. Не вини своих родителей, они сделали это лишь из-за желания защитить тебя. Из-за большой любви и страха.
Гарри не понимал, к чему клонит директор. Тот говорил странным загадками, умело манипулируя словами. Именно за эту привычку Поттер и недолюбливал Дамблдора. Ну возможно еще за то, что Драко многое ему порассказал об этом человеке.
…— Я уговорил их, отдать тебя сестре Лили, — продолжал директор, — чтобы уберечь от смерти. Волан-де-Морт хоть и был мертв, но на воле осталось множество его последователей, которые жаждали мести. Тебе было опасно оставаться в Магическом мире.
Гарри переводил взгляд с Дамблдора на рыжеволосую женщину и темноволосого мужчину. Он отказывался верить в то что все происходящее правда. Это казалось ему бредом, неизвестно для чего выдуманным стариком.
— Если это правда, — в чем парень сомневался, — то почему всему Магическому миру известно об истории смерти Поттеров? Откуда все эти рассказы о том, что мать отдала свою жизнь, за жизнь сына? Именно эта жертва сработала как барьер, не дав смертельному проклятию правильно сработать. Волан-де-Морт погиб, а у меня на лбу появился этот шрам, — пальцы коснулись шрама.
— Это я придумал эту легенду, чтобы уберечь тебя.
«Уберечь. Хорошо уберегли… Отправили жить к ненормальным родственникам, которые терпеть меня не могли, — вел диалог сам с собой слизеринец, — пока я выживал у Дурслей, они наслаждались где-то жизнью, позабыв обо мне. Хорошая забота, ничего не скажешь. Все они предатели и лгуны», — мысленно проговорил брюнет. Вместе с непониманием, глубоко внутри поднималась злость, а затем ненависть. Словно какое-то чудовище поднимает свою голову, довольно скалясь. Гарри до боли сжал кулаки, впиваясь ногтями в кожу. Магия начала выходить из-под контроля, сметая со стола директора мелкие вещицы. Стекла покрылись инеем, а свечи замерцали, словно от порыва ветра.
Альбус сжимал в руке свою волшебную палочку, чтобы в случае чего прийти на помощь. Он видел, как в зеленых глазах парня проступает недоверие, затем злость и ненависть. Чувствовал, как магия в нём бурлит, диким вихрем вздымаясь вверх. Синие глаза внимательно смотрели на слизеринца, ожидая переломного момента. Альбус хотел убедиться в правоте своих догадок. Ему было стыдно, что приходит прибегать к такому жестокому способу, но иного выбора не было. Частица души Тома выявит себя, лишь когда мальчик уязвим. И это произошло… Глаза Гарри сменили цвет, как это было десять лет назад. С лица ребенка на директора смотрели глаза Волан-де-Морта.
Дамблдор взмахнул палочкой, погружая первокурсника в сон. Тело сына тут же схватил на руки Джеймс и прижал к себе. Лили подошла к нему и заботливо провела ладошкой по теплой щеке. Из глаз лились слезы безудержным потоком.
— Что нам делать? — тихо прошептал Поттер.
— Бороться за своего сына. У нас больше нет права на ошибку. Нужно отнести его в Больничное крыло, чтобы Поппи сделала некоторые тесты.
— Я боюсь, — тихий шепот Лили, — боюсь, что никогда не заслужу его прощения.
— Дети быстро забывают свои обиды. Главное, окружить его любовью, — ответил Альбус.
До отбоя оставалось около часа, поэтому коридоры замка были пустынны. До Больничного крыла чета Поттеров и директор дошли никем не замеченными. Внутри их встретила мадам Помфри и велела положить бессознательное тело на кровать. Колдоведьма знала о том, что Поттеры живы, поэтому не выказала своего удивления.
— У него случился неконтролируемый всплеск силы, — ответил на невысказанный вопрос Альбус. — А еще мне нужно чтобы ты взяла у Гарри кровь и проверила ее.
— Хорошо. Мне потребуется несколько минут, — заявила ведьма.
Лили присела около кровати и не отпускала руку сына. Она смотрела на него с болью и теплом, пытаясь запомнить каждую черту лица. Джеймс стоял позади, положив руки на плечи супруги и передавая ей свое тепло и поддержку.
— В детстве он был полной твоей копией, только мои глаза, — тихий голос. — А сейчас он, практически не похож на нас. Он… он похож на него, — горечь. — Это крестраж на него так влияет? — вопрос адресовался старому волшебнику.