Призрачное пение доносится из Иного мира. Мира, где жила когда-то и я. Хотя нет. Не жила. Меня никогда не было. Все, кто видел меня - придумали мой образ. Я есть только сейчас. Была - уже я. Буду - ещё не я.
Тихонько стучит барабан. Эхо с шелестом разносится по долине, отражаяся в чистой синей воде, оказываясь в душах и сердцах тех, кого ещё нет и кого уже не будет. Мой идеальный мир не знает ничего, кроме меня. Я давно не видела никого, кроме него.
По оконному стеклу ползут капли дождя. Капли сапфировых слёз покинутых матерей и забытых героев. В моём мире нет места их тихим душам. Как нет и мне места в их мирах. Я всегда только наблюдала за ними.
Синие глаза холодны и безжизненны. В них нельзя разглядеть одинокое неприкаянное сердце. В них нельзя утонуть. Они хрустальны и далёки - в них можно разбиться. Стать одним из осколков и упасть на дно моего мира. В них можно только успокоиться. Навечно. Чтобы никогда не вернуться назад.
- Реакции нет. Синий, цвет холодности эмоций, депрессии, потери чувства реальности.
Я не слышу голосов. Не слышу приказов и не знаю приговоров. Я вижу только синюю мглу за окном. Это мой мир. Мой идеальный мир.
Его цвет способна уничтожить лишь кровь. Маленькие ручейки. И тонкое лезвие.
Никого нет
Больше никого нет. Можешь оглядеться, представить, помечтать, но рано или поздно ты откроешь глаза. Откроешь, а рядом... никого нет. Тогда снова зажмуришься, пытаясь забыть обо всём, и взглянешь в пустоту. Там, за ней, тоже никого нет. Мир померкнет, и всё, что ты запомнишь о нём - улыбка тех, кого любишь, но кого уже никогда не вернёшь.
Я стоял на коленях, а у моих ног лежала мать. То, что от неё осталось. Еще теплая, почти горячая, обжигающая руки, как замирающее сердце. Я не мог плакать - лишь смотреть вдаль, минуя догорающий дом моего детства и сотни других домов, разломанных теперь, как ненужные игрушки. Я должен был видеть это, понимать и думать о том, что я совсем один. Больше... никого нет для меня в целом мире.
Серце моё горело. Пламя полыхало и, забирая чужие жизни, истерично хохоча, взмывалось вверх, всё выше и выше, словно стараясь забрать даже чёрное небо с собой. Огонь тушили, а он смеялся над жалкими попытками смертных бороться за свою жизнь и над теми никчёмными строениями, на которые они потратили свою жизнь.
Никого нет. И где был я? Почему я уехал, почему не сказал самых важных слов своим родным? И что я мог им сказать? Что я забыл? Почему не сгорел вместе с ними?! Я видел, как полыхал город, затянутый чёрной мглой. Я пытался расслышать хоть что-то, что обозначило бы жизнь, но слышал лишь молчание.
Я жив, я есть. Но больше ни одной моей кровинки. Никого... нет.
Суд
- Приговор вынесен единогласно и обжалованию не подлежит.
Хуже, чем, будучи готовым принять и понести вину, всё равно осознанно пойти на преступление, ничего не может быть.
Я знала её. Она была уверена, что суд - это самое страшное, что её ждет. Она надеялась, что с честью будет нести наказание. Она... надеялась.
Надежда не умирает никогда. Но их улыбки, обещания, сочувствие, помощь - все-все они оказались ложью. Сквозь тёплый их взгляд проглядывала презрительная усмешка. Но их слова были ещё более страшными.
Её привели в маленькую и совершенно пустую комнату без окон. Надёжным убежищем, не тюрьмой показалась она ей. Едва закрыли дверь, комната наполнилась людьми. Их было немного, но каждый из них стоил тысячи других. Они говорили что-то, перебивая, споря друг с другом, крича и ругаясь, хвалили одновременно. Их голоса сливались в неразличимую какофонию, и они с наслаждением продолжали пытать её. Она терпела, и их слова проникали в самое сердце, но она не хотела слышать их.
- Тебе страшно?
- Нет.
Тогда свет до боли в глазах ослепил её, как-то угрожая, как-то убивая, и она больше не видела людей. Пол под её ногами превратился в зыбучий песок. Ноги стали вязнуть, она стала тонуть, паниковать. Стали появляться слова. Кто-то неведомый до крови вырезал их на её коже. Они отдавались болью, и яд проникал внутрь, лишая дыхания, движения, возможности мыслить, желания жить. Но эти слова она тоже не пыталась прочесть.
- Тебе страшно?
- Нет.
И тогда наступили темнота и покой. Она не видела комнаты, людей, пола, даже себя. Вокруг грозно сгущалось что-то, жадно мечтающее её поглотить. Она теряла зрение, теряла счёт времени, теряла себя. Абсолютные тишина и пустота сводили её с ума. Она ничего не чувствовала, ничего не знала, не видела, ни о чем не думала, ни с кем не могла говорить. Тогда она стала понимать, что самое страшное - это когда тебя просто не замечают. Когда ты перестаешь для всех существовать, не родившись и даже не умерев.