— Что? Пф! Я и Суран? С ума сошла?
Кажется, она краснела. Почему она краснела? Это же глупость.
— Мы друзья. Без малейшего намека на другое.
Шей ожидала отрицания, но не такого резкого. Озадаченная, она все слова растеряла, молча уставившись на Сэл. Не вспомнить, что хотела сказать, потому что все мысли выбилось зрелищем ее неумолимого покраснения.
Это гораздо более ответ, чем Шей вообще ожидала получить, начистоту говоря.
Она не успела ничего ответить, и даже не заметила, как внезапно подкрался объект их обсуждения.
— Идем? — спросил Суран почти жизнерадостно, но тут же осекся, увидев Сэлейлин. Он нахмурился, сосредоточенный и будто бы обеспокоенный, и вот его пальцы касаются ее лица, мягко, и он всматривается, чуть наклоняясь к ней: — Где ты успела ушибить лицо, ты в порядке?..
Сэл вспыхнула только ярче и отмахнулась от его руки. Где, сожги ее Элион, Маканш?! Она могла держать Сурана с его комментариями и распусканием рук хоть немного под контролем.
Там, откуда Суран был родом, он уже заработал бы несколько вызовов на дуэль и опозорил бы как минимум двух этих девушек. Но он давно оставил свой мир позади, а с ним и их глупые и застарелые социальные условности.
Сэл краснела так бесстыже, что он всерьёз подумывал продолжить. Обычно его всегда одергивала Маканш, но теперь ее здесь не было, и ему оставалось только напоминать себе, что он находится в компании друга-подруги, и лучше прекратить, пока он совсем не изобразил из себя извращенца, который дождался момента.
Тем более, что тут была Шей. Хорошее напоминание держать шуточки при себе.
— Береги себя, Сэл, малышка, ты хрупкое сокровище, — он отпустил ее, отступил на шаг. Подхватив плащ со спинки стула, он широким жестом закинул его на плечо и направился в сторону улицы, ведущей к храму Элиона.
Шей только головой качнула. "Не флиртует, да?" — спросила она беззвучно, прекрасно помня о тонком слухе линеев.
VII
До храма и правда совсем недалеко. Вблизи от разящего ока Первого из Мераденской Девятки — единственное место, где можно спастись от палящего жара бога. Мститель с Разящим Огнем — вот кем был Элион, гневный, непрощающий, жестокий почти как боги старых миров.
Тяжёлые двери распахнуты, приветствуя любого желающего. В храмах Элиона ждут любых прихожан, даже тех, кто почитает других богов. Элион не требует прямого почитания от всех, он готов сражаться за любого мераденца.
Так говорили жрецы, по крайней мере.
Внутри так жарко, что кожа горит. Суран отдал свой плащ, расстегнул воротник рубашки, но ему не по себе здесь. Возможно, потому что большую часть жизни он провёл в неизменно-прохладном Джаэ. А возможно, потому что он не любит богов.
Рыжие витражи пропускали в зал огненный свет, заливая светлую плитку. В высоких потолках терялись колонны и старая роспись. Скамьи для долгой молитвы еще не убрали с ночи, и несколько прихожан жгли свечи у маленьких алтарей на защиту, смелость, уверенность.
И так тихо, что легко услышать собственное дыхание.
— Рашту в храме точно не появятся, — сказал Суран, оборачиваясь к Сэл, снова очень близко, — так что даже если сразу не поймём, что к чему, можешь остаться здесь, пока не разберёмся.
Сэл бросила на него взгляд, полный сомнений и отступила на шаг назад, ближе к Шаэтум.
— Знаешь, не начинай заранее, хорошо? А то ты всегда обещаешь, что все пройдет как по маслу, и мы сможем пойти и выпить вместе, а потом начинается.
Суран чуть повёл бровью.
— Если все пойдет плохо, Сэл, в храме тоже можно выпить. И неплохие вещи тут есть. Это будет как пить у меня дома.
Шей никак не подавала вида, насколько эта ситуация заставляла ее чувствовать себя неловкой. Сэл, впрочем, готова была поставить свое оборудование для перегонки на то, что понимала ее чувства.
Их встретил сухой старый жрец, уже седой, и с таким суровым недобрым лицом, будто был по жизни всегда предельно злым.
— Заплатите жрецу раскаленным золотом, — ритуально поприветствовал старик. Суран говорил когда-то, что только жрецы Саринна клянчили деньги более нагло.
Сэл полезла в сумку, надеясь, что у нее найдется достаточно. Суран подкинул в ладони небольшой кошелек. Монеты со звоном опустились в раскалённую жаровню, и линза-око воспламенилась, выжигая лучом металл. С шипением мераденские деньги расплавились, слились с металлом жаровни Элиона и стали частью храма — навсегда.