Жрец хмуро взглянул на всех по очереди, ожидая, пока подношение сделают другие. У Шей нет ничего, но Суран не собирался давать этому их задерживать. Деньги — меньшая из бед.
Когда все уплачено, жрец повел их внутрь храма, по узким раскаленным коридорам. Когда казалось, что сейчас одежда на них возгорится, они оказались на этаже над молельным залом. Небольшое круглое окно позволяло видеть высокие темные стены, узкие окна с рыжими стеклами, молчаливых посетителей. Им нужен был главный последователь Элиона, но в кабинет старшего из жрецов им не попасть, пока их не позовут.
Когда жрец-проводник ушел, оставив их перед дверью, будто бы стало еще немного прохладнее.
— Не люблю элионистов, — буркнул Суран, опираясь плечом о стену рядом с Сэл. — Жарко, денег хотят, темнота и вульгарные одежды. Если б мне такое нравилось, я бы селился в порту рядом с местными девочками.
— У них тут так жарко, а ты еще к их одежде прицепился, — хмыкнула Сэлейлин, потирая нос. — Что, проводи ты целый день в раскаленной жаре, не захотел бы носить что-нибудь полегче?
Он мог бы перестать придираться к полупрозрачной сееттанской одежде. Он явно смущал Шей, и к тому же, как одеваться — дело сееттанцев.
Но Суран не мог удержаться от комментария и даже не собирался.
— Я сейчас в раскалённой жаре, — резонно заметил он, — хочешь, чтобы я разделся?
Шаэтум усиленно делала вид, что занята разглядыванием зала из окна. Сэл вспыхнула и отвернулась, мысленно ругая себя за длинный язык. Будь проклят Суран и его шуточки. Это все предельно неуместно.
Суран едва сдержал улыбку; смущение Шаэтум, которая просто не хотела быть пятым колесом, веселило его. Смущение Сэл заставляло его только больше распаляться.
Зал внизу казался сонным, в это время суток и на такой жаре никто не отличался активностью и не хотел ничего. Скучно, уныло, душно.
А затем с пинка распахнулась дверь.
Двери зала внизу, огромные массивные ворота, распахнулись так резко, что сотрясли стены. Шей дернулась, судорожно втягивая воздух через сжатые зубы, и немедленно прижалась к стене так, чтобы ни в коем случае не мелькать в окне.
Рашту не могли войти в храм. Но мужчина с бесформенными ищейками мог. Его легко узнать, его кроваво-красные волосы и дорогой камзол, его землисто-смуглое лицо, даже отсюда, потому что второго такого нет.
Одновременно с этим распахнулась дверь рядом, из неё вылетел парень. Он серушно-бледный, этот солуор, худой и болезненный. За его спиной остался кабинет главного жреца и полностью залитый кровью ковёр.
— Что?..
Сэл дернулась в сторону от парня, но тут же, спохватившись, прижалась к стене по другую сторону от окна. Она не знала, почему действует так же, как Шей, но чутье подсказывало ей, что она очень не хочет, чтобы ее преследователь ее заметил.
Солуор замер в неловкости. Под звук грохота и клекотания ищеек он неловко уставился на Сэлейлин и Шаэтум, Суран уставился на него, а на Сурана уставилась Шей. И в эту паузу отчетливо раздался грохот разламываемых скамей внизу.
— Думала спрятаться от меня в храме, Йахеанн?! — он раскинул руки в стороны, оглядываясь, выискивая. Он вел себя так, будто он — повелитель, властитель и лорд этого города, но никто, никто не мог вести себя так в пристанище бога, а жрецы Элиона никогда не отличались терпением.
Направляющие, владеющие огнем, какими бы убедительными ни были в своей силе воле и в своей имитации, проигрывали жрецам огненного бога. Любой направляющий втягивал в себя Искру и формировал ее в то, чему был обучен. Любое заклинание — лишь предельно правдоподобная иллюзия, имитация, способная обмануть подсознание и жечь подобно настоящему огню, и не имело значения, знала ли цель о том, что огонь этот не рожден природой.
Элион даровал другой огонь. Пусть пламя жрецов не было настоящим в полной мере, оно жгло чужой силой, а не иллюзиями. И не получить травм от пламени жреца невозможно.
Никто не предупреждает, прежде чем зарядить в чужака и его ищеек шквал божественного огня. Ищейки клекочут, плавятся текут и растворяются, огонь смешивается с дымом, оставляя на обозрение расплавленные обугленные останки существ… и нетронутую, сияющую фигуру красного чужака.