Суран знал достаточно полукровок. И даже не они, некоторые чистокровки тоже страдали от обвеса болезней. Та же Маканш, на самом деле, страдала от своего дешшского яда, и еще вопрос, как быстро она выйдет из строя, и Суран останется один и будет работать один, как сейчас. Один раз решила проведать семью, а ему уже тоскливо и не по себе без ее советов.
Он взглянул на Сэл молча, рассматривал ее лицо с мгновение, думал. Наверное, все же, ему следует лучше держать себя в руках. Он же нее флиртовать сюда пришел, он правда хочет помочь, как и привык.
— Сэлейлин?.. — позвал он негромко, серьезно, растеряв все свои игриво-насмешливые нотки.
Она встрепенулась и отодвинулась еще немного.
— Я задумалась.
— Ничего.
Бокал он оставил обратно на столик. Правда, уже пустой, потому что все произошедшее откровенно отказывался оценивать и воспринимать на трезвую голову.
Расстегнув воротник и расположив его еще чуть свободнее, Суран очень серьезно сказал:
— Сэл, я знаю, что меня с шуточками иногда заносит, так что если тебе как-то вдруг будет неловко, ты правда можешь меня стукнуть. Маканш лупит по мне только так, — сейчас он говорил только о глупых подкатах, но имел в виду не только их. Любые его некорректные комментарии она могла прекратить, если бы появилось желание. — Я в любом случае твой друг и всегда рядом в любом качестве, в каком нужно, так что не бойся быть со мной откровенной.
— Я не боюсь, Суран, — она вздохнула. — Иначе не пришла бы к тебе за помощью. Просто сейчас мне не до шуток, ты это понимаешь?
Он кивнул. Открыл было рот, чтобы что-то сказать, но осекся, услышав, как открылась дверь ванной. Шей вернулась. Он молча удалился в ванную.
Шей проводила его взглядом.
— Твой друг... специфический юноша.
— Даже не начинай, — Сэл потерла нос. — Вино будешь?
— О, боги, да!
Шей немедленно требовалось снять неловкость. С вином и фруктами она, недолго думая, села на кровать и жестом позвала Сэл за собой.
— Как ты... чувствуешь себя?
Сэлейлин поморщилась и покачала головой.
— Лучше, чем могло быть, но я еле удерживаю себя от паники. А ты? Казалось, тебе было неловко всю дорогу.
Шей кивнула молча, сосредоточенная на прожевывании возмутительно большой клубничины. Пока прожевала и запила вином, у неё самой сложилось впечатление, что прошла целая вечность.
— Ужасно неловко. Со мной такого никогда не было, вообще. Суран не делал легче, если честно. Я верю, что он знает, что делает, но вершиной сегодняшнего дня было мое определение в уличные проститутки.
— Какая разница, кто что подумает? — фыркнула Сэл. — Они нас не знают. Поверь, уж я знаю, о чем говорю.
— Верю, — слабо улыбнулась Шаэтум.— Это, скорее, не про чужое мнение, а про самовосприятие. Главное, чтобы этот урод с ищейками не пришел снимать девочек сам... а тут мы. Он какой-то зацикленный маньяк. Мне от одного звука его голоса страшно.
— Его здесь нет. Все хорошо.
Некоторое время они молчали. Наконец, Сэл снова подала голос.
— Знаешь… во всем этом хаосе я так и не успела узнать тебя. Хотя бы немного.
Шей моргнула удивлённо. Она совсем забыла. Казалось, они знакомы какую-то извращенную маленькую вечность, будто все уже должны знать друг о друге. Но ведь и правда, они познакомились... позавчера?..
— Я не знаю, как вести такие разговоры. Что ты хочешь знать?
— Все?
Она, кажется, не помнила, когда вообще отвечала на такие вопросы. В детстве, может. Или даже тогда нет.
— Дай подумать... мне двадцать шесть. Я из Элеинна, но я там давно не была. Я из рыцарей лорда Эрвиндилла изначально, но пробыла там недолго. Меня наняли в охрану, я долгое время путешествовала. А потом уже даже без оплаты... мы очень поладили. С одним... учёным.
Это было глупо, бросить все ради мужчины. Ей понимала это сейчас, но ей понадобились годы, чтобы скинуть с себя наваждение. Чтобы за роскошью увидеть что-то еще.
— Но мы расстались. Я снова вернулась в наемничество. Кажется, зря, потому что нанимателей я выбирать не умею, судя по происходящему. Так что я теперь одна и не совсем понимаю, что мне делать. Знаешь, я слишком поздно поняла, что наделала ошибок, пойдя за мужчиной и отказавшись от всего. Слишком поздно поняла, что… не хочу этого. Не хочу этой расхваленной солдатской чести, которую приходится зарабатывать тем, что причиняешь боль другим. Если бы я только поняла это ранее.