— Суран сказал вчера, что заказал принести нам вещи. Но… — она замерла. Обернулась к Сэл, озадаченная и искренне смущенная. В ее руках была аккуратно сложенная стопка одежды, из которой она почти сразу вынула вещи линея. То, что предназначалось для нее с Сэл, не напоминало больше прозрачные платья, нет. Для Шей, например, здесь была белая рубашка и кожаный корсет, плотные брюки… почти все то, что она носила. Почти. Если бы не проклятущий вырез, полупрозрачность рубашки и определенный внешний вид этого корсета.
Смерив взглядом то, что предстояло носить, Сэл вздохнула.
— Я рада, что хотя бы брюки без выреза, знаешь. И твое более-менее закрыто. У меня, похоже, будет открыто больше кожи, чем закрыто.
— Несправедливость… — буркнула Шей, складывая вещи обратно и кутаясь в глупый халат. И вовремя, потому что вышел Суран.
Вышел и озадаченно замер. А потом задумчиво протянул, рассматривая ее совершенно бесстыже.
— Что-то я не подумал.
Сэл попыталась перетянуть внимание со смущенной даева.
— Мне нужно сказать, утирая слезки, что ты никогда ни о ком, кроме себя, не думаешь? — невинно спросила она, соскакивая с кровати.
— Ты и сама прекрасно знаешь, Сэл, малышка, что я как раз очень даже думаю о тебе.
Он всегда помнил о ее ранах. Он всегда помнил о ее слабостях. Ни когда не отпускал идиотских комментариев по поводу ее таланта влипать в неприятности, когда раз за разом находил в беде.
— Ванная свободна.
Сэл кивнула и скользнула мимо него.
К тому времени, как она вернулась, Суран уже одет. Если не знать, чем он особенен, его легко потерять в толпе: линей и линей, всегда темные простые рубашки, всегда темные простые штаны. Волосы он снова убрал в хвост, и когда Сэл вышла, сосредоточенно слушал Шей, полулежа на кровати. А может, слушал он больше чтобы не говорить — он доедал уже второе яблоко.
— И я даже не знаю, что было бы лучше. Почему ты думаешь, что жрец Элиона подойдет? — Шаэтум держала себя за волосы нервно, руки ее почти дрожали, — огонь ничто для него. Огонь для него… я не… почему — почему?
Суран устало втянул носом воздух. Жестом попросил ее промолчать, пока прожует, и ответил:
— Потому что жрецы, Шей, милашка, это по сути одна большая скамейка с шовиллскмми бабушками. Понимаешь? Все всё знают и все всех сдадут.
— Я не понимаю, чем это нам…
— А хороший жрец, — продолжил он с нажимом, — знает кучу других жрецов. Я не могу понять, ты никогда не имела дел с религиозниками?
Она смущенно опустила взгляд, будто могла найти ответы в узоре безвкусного старого ковра.
— Не… не приходилось.
— Это удивительно необычно для Мерадена.
Все это совершенно не радовало. Сэлейлин начала замечать, что переживает за состояние нервов Шей.
— Мы со всем разберемся, слышишь? — она подошла за одеждой, но это было прикрытием, чтобы оказаться ближе к Шей. Шагнув еще ближе, она заглянула в эти прозрачно-голубые глаза, взяла Шей за руки. — Все. Будет. Хорошо.
Шей взглянула на нее крайне озадаченно. Кажется, от этого она даже забыла, о чем думала, и далеко не сразу сообразила мягко выпутать руки из захвата.
— Да… ванная освободилась, — и теперь уже она исчезла за дверью. Суран проследил за ней, а потом кривовато усмехнулся.
— Сэл… Сэлейлин. Иногда ты слишком теплая, до вредоносного. Но этим ты мне и нравишься.
— До вредоносного?.. — теперь она вовсе ничего не понимала.
Суран сел поровнее. Похлопал по кровати рядом с собой, подзывая ее сесть рядом. Предложил ей яблоко.
— Потому что иногда люди не хотят слышать, что «все будет хорошо».
— Что вообще ты несешь? — это прозвучало грубее, чем ей того хотелось. Она потерла нос от досады и послушно себя на кровать. Суран приобнял ее за плечи, но в этот раз его прикосновения не несли за собой ничего двусмысленного.
— Твоя новая подруга, по секрету, типичный случай женщины, которая слишком долго вынуждена была делать что-то сама. И доказывать. Когда что-то выходит из-под контроля, это отражается на лице, но не значит, что все плохо. Давать им понять, что со стороны они выглядят, как люди в великом стрессе, не самая лучшая идея. После таких замечаний эти люди закрываются. А нам не нужно, чтобы твоя подружка закрылась.