— Какая она мне подружка, я знаю-то ее всего… — она не стала договаривать. Смотрела в пол, вновь вспомнив — да, она знает Шей совсем-совсем мало.
— Не обижайся. Если хочешь ей помочь, скажи лучше между прочим, какие у тебя есть варианты. Пусть она тебе доверится и будет готова все рассказывать, — Суран отпустил ее и теперь уже сам потянулся к тарелке с фруктами. Сэл вздохнула и решила сменить тему.
— Я знаю одну жрицу Элиона не при храме. Она была подругой моей матери, когда мать еще жила в Сеете.
— Идея с твоей знакомой жрицей мне нравится. Возможно, мы даже думаем об одной и той же. Если нам совсем везет или ты умеешь читать мысли.
Порой Сэл думала, что ей не помешало бы умение фаару считывать мысли и намерения. С другой стороны, тогда она бы куда чаще нужного слышала бы, что о ней думают другие.
— Талурея. Так звали мамину подругу.
Суран оживился, замерев с клубничиной в зубах. Немедленно вынул ее и весело сказал:
— Талурея Тирвейн! Умничка, совершенно потрясающая женщина с рыжими кудряшками и глазами в половину лица! Маканш всегда завидовала ее украшениям. Знаешь, Сэл, ты ведь и правда везучая.
Она готова была поспорить. Везучие не влипают в догонялки с сумасшедшими колдунами, у которых кодла ищеек хаоса под рукой.
— Хорошо, — Сэл вздохнула. — С этим разобрались. А что со вчерашней идеей про порталиста, у тебя есть мысли?
Суран кивнул. В этот раз он не отрывал взгляда от ее лица, потерявшись в какой-то мысли. Иногда в нем прослеживалась эта склонность, выводящая из себя особенность высматривать в людях что-то, словно он пытается анализировать каждую мелочь даже самого естественного химического изменения. Про Листьев Небес из Академии Леу много чего говорили, и в том числе ходили слухи о том, как они умеют читать других.
Умел ли Суран, неясно, но иногда он забывал прятаться за мягкой насмешливостью. Как забыл сейчас.
— Есть. Как я вчера и сказал, мы найдём Тюльпанов. Видишь ли, первее, конечно, жрица, потому что стража города может хоть как-то остановить одного сумасшедшего, а вот с рашту им будет сложнее. Но на Тюльпанов поди выйди. И...
Появление посвежевшей Шей отвлекло его. Незаконченность этого разговора раздражала Сэл.
— И?
Суран снова отвлёкся, в этот раз от Шей.
— И я спущусь вниз и расплачусь с гостиницей. Не ждите меня и выходите, у нас легенда.
Сэл закатила глаза и встряхнула штаны. Затем сшребла все свои вещи в кучу и удалилась в ванную.
— Дам тебе немного личного пространства, Шей, — переодеваться при чужих ей не нравилось.
В ванной она с некоторое время осматривала себя. Черные кожаные штаны до колена могли бы смотреться нормальными, если бы не вырезы по бокам на половину бедра. Черная майка была достаточно длинной сзади, зато спереди заканчивалась сразу под грудью. Не то чтобы Сэл было, что прятать, конечно, но такая открытость ей не нравилась. Майка крепилась к горлу ошейником из алых крупных бус — что-то типично сееттанское даже в таком наряде.
Что ж, выбора не было.
Шей была уже готова. По крайней мере, в плане одежды, потому что вот Сэлейлин не представляла, как им подготовиться к взглядам работников этой гостиницы.
X
Суран ждал их на улице. Расправив плечи, закинув плащ на плечо и подставив лицо палящим лучам, отражаемым и рассеиваемым золочеными стенами зданий Сееты. Он улыбался, откинув с лица волосы, жмурился. Солнце шло ему, пожалуй.
Шей остановилась на выходе из гостиницы, будто бы чтобы снова поправить слишком откровенную рубашку, но вместо этого наклонилась к уху Сэл и шепнула:
— Он слишком любит выставлять себя привлекательным, тебе не кажется?..
Она знала таких мужчин. Тех, кто слишком хорошо представляют, какой эффект оказывают на женщин, и не только на женщин. Тех, кто пользуется этим — и для того, чтобы получать результат, напропалую врет. И никогда, никогда такие мужчины не приносят никому ничего хорошего. Уж это Шаэтум знала на своем опыте, и знала слишком хорошо.
Время все равно что остановилось. Шей всегда могла это делать, фокусироваться на чем-то столь глубоко, что время будто бы переставало идти. Это всегда помогало в бою, только вот настоящих боев для нее не случалось уже очень, очень давно.