Сэл ничего не понимала и обернулась на даева. Та не отводила взгляда от жрицы. Что-то здесь было не так.
— Тетя Тал, нам нужна помощь.
— Хорошо. Расскажи.
Суран слушал, скрестив руки на груди и спрятавшись в тени вместе с Шей. И если Шей совершенно очевидно скрывалась от чужих глаз, то он даже в тёмном углу умудрялся смотреться так, будто готов был позировать для иллюстраций к летописям.
И он был загадочно-мрачен.
Талурея слушала бесстрастно, но на моменте с тёмными рашту заметно напряглась.
— Ну, что я могу сказать, — начала она таким тоном, каким, наверное, можно было обсуждать цены на зерно, да еще и без особого интереса. — Это все ужасно плохо.
— Это мы уже поняли, — заметил Суран, — но нам не нужно подтверждение очевидного.
— Вам нужен жрец, — кивнула Талурея, — вы ищете помощи у меня. Но жрецы Девяти редко бывают достаточно сильны, чтобы помогать в бою и удерживать обереги. Я не помогу вам.
Сэл казалось, она слышала звук бьющегося стекла. Звук, с которым разбились ее надежды.
Не поможет. Никто ничем им не поможет, все рушится, за ними идет сумасшедший, и…
Голос Шей вырвал ее из омута мыслей.
— Если ты не можешь помочь с рашту, то хотя бы расскажи о метке. Как снять ее, откуда она, что-нибудь…
— На ком она именно, — добавил Суран. Шаэтум бросила на него нечитаемый взгляд.
Талурея согласилась их осмотреть. Не столько потому что она дорожила Сэл; говорят, сердца жрецов Элиона сожжены до обугленного камешка, не бьются, тлеют, давно ни на что не способны. Талурея Тирвейн и сама напоминала уголек из костра, пусть маленький и неопасный в сравнении с настоящими языками пламени, но все еще способна обжечь.
Нет, Талурея Тирвейн в первую очередь хотела знать, что за опасность грозит ее городу — и ее прихожанам.
Она протянула руки к Сурану, и он повел бровью в непонимании.
— Э, нет, я присоединился позже. Я ничего такого не застал, — он отступил на шаг, поднимая руки вверх в жесте сдачи, но Талурея ловко схватила его за запястье и дернула вниз, на себя. Ее белые руки цепко схватили его длинное лицо, и за маской веселой наигранной озадаченности Сурана проскользнула заметная злость.
Он совсем другой за всеми этими масками. Старше, взрослее, холоднее. Кто-то совсем другой.
— Чист, — подытожила Талурея, то ли отпуская, то ли отталкивая его лицо от себя. Суран нарочито-лениво принялся поправлять волосы.
— Как будто я не знал, дорогая, могла бы и не тратить время и силы…
Жрица не слушала его, переключаясь на Шей. Ей хватило догадливости не сопротивляться, и она послушно склонила голову к горячим сухим рукам. Талурея осматривала ее гораздо дольше и тщательнее, сосредоточенно жмурясь и совсем не шевелясь, будто бы даже не дыша. Кажется, вечность прошла, прежде чем Талурея отпустила Шей от себя и подступила к Сэл.
— Она чиста. Твоя очередь.
Без спроса она положила руки на голову Сэл, обжигающие пальцы коснулись висков. Терпеть ее прикосновения практически невозможно, настолько они горячие, но такими, наверное, и должны быть сканирующие касания жрецов бога Огня. Элион немилостив, Элион никого не прощает — ему не нужно прощение как таковое, он жаждет возмездия без причины, он хочет наказывать и испепелять.
Талурея отпустила ее, отступила на шаг. Ее блеклые зеленые глаза смотрели на Сэлейлин без особого выражения, когда она протянула ей руку ладонью вверх.
— Заплатите жрецу раскаленным золотом. На тебе ничего нет, Сэлейлин Аттиль. Ты чиста.
Что?.. что за чушь?
Этого попросту не может быть, хотела выкрикнуть она. Хотела схватить Тал за ее горячую кудрявую голову и хорошенько встряхнуть, но… только вчера она уже раз увидела невозможное, когда в храме Элиона от огня сгорел жрец.
Ниччего не складывалось. Мир вокруг Сэл переставал существовать и превращался в глупую картинку без капли правдоподобности. Все, что она знала, рушилось на фундаментальном уровне, а она… скованная страхом, она оказалась архитектором собственного невежества с пустотой вместо души. Заботливо выплетенный собственными руками кокон ее маленького мирка оказался разрушенным подчистую, как в детской сказке про соломенный дом.