— Я иду с Шей, а ты, умный миссионер, идешь один, — сказала она холодно. — Мне не нужна защита ежесекундно.
Суран взглянул на нее с непроницаемым выражением. Все еще с легкой улыбкой на губах, но совершенно лишенный энтузиазма в один момент.
— Сэл, я привык и даже полюбил тебя защищать, но что важнее, я привык к тебе. Я мало кого в этом мирке могу назвать людьми, на которых мне не плевать, — его голос звучит очень серьезно, и он не отводит взгляда от ее лица, — я не хотел бы выпускать тебя из вида, понимаешь? Я не хотел бы беспокоиться о тебе сверх меры. Если ты будешь где-то там в городе одна, я не смогу перестать думать о тебе.
— Она не будет одна, — холодно возразила Шей. Суран ее проигнорировал, будто бы сейчас для него вообще существовала только Сэлейлин. Увы, она прекрасно понимала, что он делал. Суран был манипулятором, это умение было необходимо для его работы. Дружить с ним значило принимать все его стороны.
Сэл подняла руку, призывая обоих замолчать. Тишина кажется напряженной до предела, и со словами Сэлейлин она разбивается горечью лечебной пилюли на языке.
— Хватит. Я иду с Шей. Ты идешь один.
Суран поднялся. В одно движение он схватил Сэл за запястье и подтянул ее всю к себе, заключая ее руку в замок своих — у самой своей груди.
— Сэл, пожалуйста, подумай еще раз. У тебя не всегда получалось убегать. Я ночью-то с тебя глаз не спускал, а ты предлагаешь отпустить тебя без присмотра. Я волнуюсь за тебя… — он снял одну руку с ее только затем, чтобы коснуться ее подбородка и намекнуть, что хочет смотреть глаза-в-глаза, — … если ты просто хочешь очередное спасение, не обязательно правда рисковать жизнью. В смысле, я шучу, Сэл. У меня со всей этой истории сердце не на месте.
Сердце у него и правда стучало лихорадочно. И Сэл его понимала, потому что поменяйся они ролями, ее сердце билось бы ровно столь же сильно. Выдохнув, она поджала губы и покачала головой, а затем обняла его.
Она не хотела ссориться.
Суран сокрушенно вздохнул, понимая, что этот раунд он проиграл.
— Хорошо, хорошо, Сэл, как скажешь, ты победила, — он звучал раздосадованным, но больше не собирался ее уговаривать. Вместо этого Суран погладил ее по голубым волосам и поцеловал в макушку. — На удачу тогда. Я дам вам артефакт на определение энергетического фона, хорошо? Места, где работают культисты, будут фонить, потому что это энергия, чуждая энергии мераденских богов. Если начнет жечь, ты поймешь, что что-то там не то. Кладбище большое, так что времени уйдет полно. Как и у меня с рынком.
Шаэтум смотрела на него мрачно, будто бы не верила, что он согласен их отпустить. И на артефакт она смотрела с подозрением. Он выглядел пустышкой — бледно-желтый круг с ребристым краем и тесклым темно-красным камнем в середине.
Суран отступил на шаг.
— Только пообещай бежать и искать меня сразу, если что-то пойдет не так. Хорошо?
— Обязательно.
Откровенно говоря, Сэл солгала.
XI
Кладбище в Сеете — почти что единственное место, которое не позолочено до безобразного, не сияет прямо в глаза. Только далекий, тяжелый и основательный храм Тиерстара выбивался из общей золочености в самой черте города, блеклое пятно среди бликов. Кладбище же — мрачная полоса на отдалении от жилых домов, будто бы что-то из совершенно другого мира.
С другой стороны, посмертие, в некотором роде, действительно было другим миром, по крайней мере в сравнении с крайне оживленными сееттанскими днями.
Шей остановилась на мгновение, тревожная, хмурящаяся. Ей было не по себе при виде кладбища, и ей искренне не хотелось туда идти. Но Суран прав — если кому-то нужно мощное энергетически место, кладбище — один из лучших вариантов. Отсюда проще всего понять, есть ли в городе активный культист.
Как удачно, что у них было оборудование Академии.
— Сэл… — она не знала, спрашивает, потому что хочет знать, или чтобы потянуть время, — Сэл, тебе приходилось людей убивать? Раньше.
Сосредоточенная на ощущениях от артефакта, Сэлейлин не сразу поняла вопрос. Озадаченно взглянув на Шей, она с мгновение соображала, к чему это, прежде чем неуверенно ответить:
— Нет. никогда.
Может, она не настоящий медик, а всего лишь травница, но это не значило, что она верила в какие-то другие установки. Врачи не должны причинять вред, и она поклялась никогда не переступать эту черту.