— Не сейчас.
— Алат, отдохни. Прошу. Я не могу смотреть на тебя.
— Не смотри. Я работаю, — он даже не хотел оборачиваться. Знал, что вид ее лица слишком легко способен отвлечь его от рабочих мыслей. Но кого он обманывал — вот ее прикосновение к плечу, и огонь на кончиках пальцев угас сам по себе.
— Алат’Аэн, я еще раз тебе говорю — иди и проспись. Ты можешь сколько угодно хвалиться тем, что у тебя папка — дух, но ты от него не унаследовал способность не спать вообще.
Алат откинул голову назад, медленно выдыхая. Он, кажется, готов был сдаться. Она гасила его огонь. Опять.
А когда он почувствовал прикосновение ее губ на коже шеи, от его огня не осталось даже шипящего уголька…
…все получалось. Счет тел на его имени — мелочь. Они — Легион, и это слово значит совершенно все, и не значит ничего. Легион — это идея, не просто организация. Это настоящий танец с реальностью, то, что они могут делать.
Алат коснулся бурлящего загривка гончей. Эту он создал из сорока шести душ, скормленных Прозревающему. Это была хорошая идея Йахеанн, открыть дверь в тот план. Рискованная, но он знал, что если риск предлагает Йахеанн, он всегда окупится. Лидеры Легиона сомневались, но замысел выгорел.
Призрачный план, целиком лишь миниатюрная пустыня размером с нижний ярус Айрулана, или с одну Сеету, или с полтора Элеинна. И около трех четвертей этого плана — гниющий от голода червь с клыкастым вывернутым наружу желудком. Вся идея была лишь математическими формулами на бумаге, но как же она смогла сыграть!..
И вот результат — настоящая гончая хаоса и потенциальный способ их создания. Он, Алат’Аэн, первооткрыватель. Он практически создатель. Практически божество во плоти. Он создает новые виды, как делали Утреан.
Остается, чтобы выгорел самый главный план. Мама будет гордиться. Мама… будет… жи-ва.
Даже если придется поселить ее в оживленные кости, он сможет понять, как менять души и тела местами…
Стул, на котором сидит Шей, твердый, не греется от тепла тела. Ярчайшие желтые огни впереди оказываются всего лишь глазами Тамири Лир, следящей за тем, как Сэл принимает ее информацию. Ее мягкая рука легко выскользнула прочь, почти гладяще, и культистка снова откинулась на спинку стула, осматривая их.
Рыжие огни мигают лихорадочно. От стен веет холодом. Эхом отдается от голых обшарпанных стен собственное дыхание.
Шей мягко коснулась запястья Сэл, боясь навязываться.
— Пожалуйста… скажи, что ты в порядке.
Моргают желтые глаза. Раз, другой. Шей понимала, что оправиться от такого невозможно.
Она понимала чувства в видении слишком хорошо, и они причиняли ту боль, от которой она пыталась избавиться так старательно, так долго. Она ощутила себя фальшивой, выкрашенной дешевой краской в грязных оттенках, которым не было имен — оттенках, которыми так легко рисовал ее мужчина из ее прошлого.
Ей хотелось вскочить, рассказать все немедленно, прямо сейчас. Но это повлекло бы за собой слишком много расспросов, а ответов у Шей совсем не было. Ни одного. Будь они… всего этого безумия и вовсе бы не случилось.
— Да. — Стоически сказала Сэл. — Продолжаем.
Тамири понравилось это. И ей не требовались подсказки от Нимму, чтобы знать, что полукровка напротив нее в открытую лжет сейчас своей… подруге, спутнице, кому бы то ни было.
Шаэтум выглядела очень взволнованно, высматривала что-то на лице Сэл.
— Давай вернемся. Давай с тобой подумаем, расскажем все Сурану, ты отдохнешь…
— Но ведь это не все вопросы, разве нет? — заметила культистка. Она развалилась на своем стуле вальяжно, лениво-вызывающе опираясь тяжелым ботинком о перекладину стола, расслабленно уронив руки на колени. Картина полной безмятежности, и ясно — они ведь сейчас были на ее территории.
— Мне не нравится, как выглядят эти сделки, — Шей покачала головой. Ее вьющиеся черные волосы упрямо болтались у лица, у полупрозрачных глаз; она не видела ничего сейчас, ни помех плохого освещения, ни собственных прядей, ни многочисленных теней. — Сэл…