— Пусть сама решает.
Сэл уже все решила.
— Дальше. Кто такая Йахеанн?
Тамири в этот раз потребовалось время, чтобы прислушаться, понять, о какой цене теперь идет речь. Она подалась вперед вновь, но не спешила предлагать руку, пока не поняла всего замысла Непризнанной Сделок.
— Это будет стоит тебе твоего… пацифизма. —Тамири будто бы не хотела говорить последнюю часть. Не из сострадания или сочувствия, а потому что даже она сейчас не понимала, почему Нимму хотела получить именно это. — Твоего миролюбия. Отказа от жестокости.
— Нет.
Сталь в ее голосе заставила Шаэтум вздрогнуть. Она взглянула в каменное лицо Сэл и поняла все даже до того, как та пояснила:
— Я сделала себя сама, Тамири Лир. Я никогда не выберу жестокость, когда могу помочь. Я никогда не откажусь от мечты стать врачом. Никогда. Обойдусь без ответов от твоей госпожи.
Тамири, конечно, плевать на людей. Гораздо интереснее для нее всегда были мотивы Нимму, пути, которыми она меняет людей исключительно из своего сверхъестественного любопытства, которому не найти объяснения. Но в то же время, Тамири родилась обычной девочкой, и когда-то обычной девочкой она даже росла и жила.
Поэтому она не стала убирать руку со стола и мягко сказала:
— Просто перефразируй вопрос.
Это заняло время. Когда Шей уже хотела подсказать вопрос, Сэл вновь заговорила:
— Он считает меня Йахеанн?
Брови Шей взмыли вверх. Она и не думала, что такое всплывет. Она хотела было подать голос, но ее остановил страх — жалкий, стыдный и липкий страх, который и двигал ею все это время. Она проклинала себя за то, что делала, но не могла заставить себя говорить.
Тамири даже вздрогнула — настолько удивительным ей показался вопрос. Или, может, не ей.
— Это… — она снова не сразу собралась с пониманием, но ее индифферентный вид так или иначе возвращался к ней. — Это будет стоить тебе знания о твоем отце.
— Для меня его все равно что не существует. Идет.
Воспоминания даже не стираются; кажется, нельзя даже вспомнить, о чем только шла речь. О самом факте какого-то обмена. А потом мир снова перевернулся, и они снова оказались в чужом сознании.
… лица затирались. Когда он увидел голубовато-грязную шевелюру в подвале, даже не смог вспомнить, кто это. Но его никогда не волновали неудачные жертвы. Их подбирала и ловила Йахеанн и ее отряд.
О Йахеанн у него до сих пор слишком теплые воспоминания. Горят руки, горит кожа, горит совершенно все, когда он ее вспоминает. От одной мысли о ее мягких губах его тело его предает; она предательница, и ее нужно убить. Глупые эмоции. Он выжжет их дотла, но сперва поймает ее.
Алат пнул труп полукровки — последней из неудач.
— Швырните куда-нибудь в холод.
Сэл вынырнула обратно, хватая ртом воздух. Вся ее уверенность разбилась, и она отшатнулась, едва ли не падая с шаткого стула.
— Что за… я не мертва. Но он ошибся, я не мертва! Я же не мертва!
— Шшш, — Шей перехватила ее руку и притянула ее к себе, обнимая. Сэл била мелкая дрожь, она отказывалась закрывать глаза, только смотрела в пустоту невидящим взглядом, без конца повторяя «не мертва, не мертва, не мертва». — Ты здесь. Со мной. Ты не мертва, слышишь?
Тамири спокойно ждала. Казалось, времени для нее не существовало, а для Шей не существовало самой Тамири, только Сэл, здесь и сейчас. Только необходимость согреть ее и утешить.
Не сразу, но Сэлейлин удалось выровнять дыхание, и она застыла, словно неживая. Ужасное сравнение после того, что показало видение Нимму.
А потом она встрепенулась, вывернулась и выпалила:
— Что не так с моим именем?
Тонкости игры имен никогда не были общеизвестным знанием благодаря пропаганде Академии Леу; считалось, что игра с именами имеет какое-то отношение к запретным знаниям. Вайклирцы оспаривали это, но тут всегда играл менталитет: снобы из древнего мира не горели желанием никому ничего объяснять, в то время как Академия умудрялась распространять информацию везде.