— Мы посмотрим. Вноси.
Сэл не могла видеть наверняка, но в тусклом свете у ребер Сурана блеснуло что-то, слишком сильно напоминающее нож. Он напрягся. Медленно, неохотно, но вошел в комнату и бережно, как мог, положил Сэл на скромную кровать.
— Я обещаю, это ненадолго, — сказал он вполголоса. — Я…
— Выходи оттуда.
Кажется, Сэл могла бы увидеть точно тот момент, когда Суран прикусил язык и невероятным усилием воли взял себя в руки. А затем он вышел, и за ним закрылась дверь, оставив Сэл в простой и холодной келье с одной лишь кроватью и скупым одеялом.
XV
Эта боль казалась бесконечной. Выворачивала Сэл наизнанку, заставляя сердце кричать от отчаяния. Ей стоило чудовищных трудов двигать даже рукой, и попытки дотянуться до сумки заняли у нее слишком много времени. Ей кое-как удалось открепить замок и нашарить травы. Их следовало перетереть, но на это у Сэл не было никаких сил, да и пришлось бы встать, а это пока что было для нее невозможно. По крайней мере, без большой вероятности упасть в обморок.
Поэтому она с трудом поднесла травы ко рту, выдохнула и сжала их в кулаке. Засыпая горькую, сводящую зубы своим мерзким вкусом траву в рот, она мысленно молилась Тиерстару, чтобы ей хватило сил это перетерпеть. Травы должны были подстегнуть естественную регенерацию тела, подействовав на отцовскую расовую половину, но это все равно случилось бы нескоро, и с болью пришлось бы мириться еще… долго.
Затем она закрыла глаза и попыталась отрешиться от боли. Увы, это даже звучало смешно.
Говорят, даже по грусти тоскуют, когда она уходит. И тоскуют по боли. Сэлейлин не была уверена, что те, кто верит в это, ощущал такую боль, которую дает гриссия. Какую могут дарить болезни полукровности.
Неизвестно, сколько прошло времени на самом деле, прежде чем в комнате-келье Сэл что-то изменилось. Мягкие холодные руки касались ее спины, и эти прикосновения совсем не причиняли боли – от них исходил только слабый холодок.
— Все хорошо. Я Кати.
Сэл дернулась было, но холодные руки удержали ее. Удалось только обернуться немного и разглядеть гостью.
У Кати красноватая, будто бы обожженная, но все еще светлая кожа даева. Привычное сочетание синих глаз и черных волос, ничего удивительного, только ее веснушки казались сыпью, а нос – раскрасневшимся, как у простудной больной. Нездоровыми выглядели и слишком тонкие костяные руки – она сама какая-то скелетная, особенно в обрамлении такой копны кудрей.
— Давай вылечим твои синяки. Гриссия, да? Какая… большая область, — она так легко закатала одежду Сэл, что та удивленно выдохнула.
— Я упала на спину с большой высоты.
— Девять богов, бедняжка. Ничего, я все поправлю… насколько больно?
Ее прикосновение отозвалось тупой пульсацией, и Сэл сжала зубы, чтобы не вскрикнуть.
— Сильно… но я приняла травы, было бы хуже.
Кати удивленно вдохнула и замерла.
— Ого. Как приятно иметь дело с тем, кто немного понимает в исцелении. Ты Сэлейлин, да? Какое имя хорошее.
Сэлейлин мысленно порадовалась, что Кати плохо видно ее вспыхнувшее лицо. Хорошее имя! Это даже не то чтобы комплимент, было бы из-за чего краснеть.
Но это было приятно. А еще приятнее было то, что эта даева похвалила ее знания. Да, до целительницы Сэл далеко, но она всегда пыталась найти альтернативы. Травы и микстуры — все, что она могла создавать, но ведь это тоже помогало людям.
Кати своими тонкими скелетными руками едва смогла убрать копну волос с плеч. Пришлось перекинуть ее назад и продеть под ворот широкой рубашки, чтобы не мешались.
— Гадкая болезнь. Но хотя бы не сочетание какое-нибудь отвратительное. Однажды к нам попал совершенно несчастливый мальчик: у него были самораскрывающиеся раны. А он еще с оружием ходил. По итогу ему пришлось полностью посвятить себя Элиону и уйти в монастырь, и пока он строго-строго следует догматам, у него ничего не раскрывается.
При всем богатстве генетической деградации рас не могло не быть множества путей с этой самой деградацией справляться. Ни один метод не был совершенен: современная медицина купировала симптомы, но не могла идти дальше какого-то порога; целители могли поддерживать состояние пациента, но лишь недолго. Можно было – всегда, разумеется, — просить помощи бога, но такая помощь шла только в обмен на истинную веру и яростное служение. Нарушить хоть крупицу – все вернется во сто крат.