Сэл не была уверена, когда вообще сможет с ней поговорить, и сможет ли вообще. В конце концов, когда дело касалось разговоров, всегда первым выступал Суран. И это было правильно, разговоры были частью его профессиональных навыков.
— Поспи, хорошо? — даева поднялась и поправила одежду. — Сон — это…
Она специально сделала паузу, предлагая Сэл продолжить, и та улыбнулась:
— … лучшее лекарство. Конечно. Еще раз спасибо.
Кати ушла. И никто больше не приходил, кажется, целую ночь, но невозможно было понять, какое сейчас время суток; не менялся голубоватый тусклый свет из маленького окошка, не происходило совершенно ничего. Не было ни единого звука, ни малейшего изменения.
XVI
Кати ушла. И никто больше не приходил, кажется, целую ночь, но невозможно было понять, какое сейчас время суток; не менялся голубоватый тусклый свет из маленького окошка, не происходило совершенно ничего. Не было ни единого звука, ни малейшего изменения.
Долго, долго. Совсем ничего. Поэтому, когда дверь, все-таки, открылась, действительно казалось, что прошла целая вечность.
И в ее комнате был, предсказуемо, Суран — в новой одежде, с привычной уверенной улыбкой и весьма отдохнувшим видом. Видимо, неудобные кровати здесь не помешали ему выспаться.
— Я выбил нам свидание, — радостно возвестил он, бедром захлопнув дверь и раскинув руки в стороны в ликующем жесте, — хвали меня, я молодец! Еле договорился.
Сэл осторожно пошевелилась и с удивлением осознала, что почти не ощущает ни онемения, ни боли. Она села, осторожно свесив ноги с кровати, и внимательно осмотрела Сурана. Он, конечно, как всегда был в своем репертуаре и даже здесь умудрился создать себе странный образ. Где он вообще нашел атласную черную рубашку, на которой пуговиц намеренно не хватает так, чтобы до середины груди она не застегивалась? А главное, зачем? Кого он собрался соблазнять в этой тюрьме для монахов, мелкую злую Аэнару или ее стражников в масках?
— Хвалю, — сказала Сэлейлин, потирая нос. Нет, смотреть на это безобразие решительно невозможно. — А сам ты как выпросился? Нет, стой. Не хочу знать.
Суран посмотрел на нее укоризненно. Мгновение такого вот шуточного упрека — и вот он покачал головой, упер руки в бока и строго сказал:
— Ну какого ты мнения обо мне, Сэл, обидно же.
Она покачала головой и рассмеялась вместе с ним.
Он прошёл вперёд, сел на краешек ее кровати — все равно особо некуда было больше.
— Тебя подлечили? Ты в порядке?
— Я больше не комок боли, если ты об этом.
Запустив пальцы в волосы, Сэл взъерошила челку и выдохнула. Все это весело, но не отменяло главного: здесь они в тюрьме, и пока что оставалось надеяться только на Сурана и его разговорные навыки. А где-то там безумец, который способен найти их везде. По крайней мере, здесь полно вооруженных до зубов разбойников… только вот Алат’Аэн расправился со жрецом Элиона так, будто тот был горкой хвороста.
— Неважно. Как у тебя дела, Суран?
Суран пожал плечами и потянулся перевязать волосы. Двумя прядями с висков закрепил назад основную массу волос и опустил руки, поправляя полы рубашки, достававшие ему до бедер.
— Я накликал себе внимание Черных Тюльпанов, пока вызнавал, где в городе может скрываться культист Непризнанного. Вроде бы и к лучшему, потому что по итогу их пришлось бы искать, но я не был готов к разговору сейчас. Аэнара... сложная собеседница. Она полукровка фаару с какой-то болезнью, которая мешает ее мимике, и я вообще не могу ее прочитать. И ведёт она себя вообще не как фаару — ограничивающего талисмана нет и чуть что хватает меня за руки, читает мои мысли. Она вторгается в меня, Сэл, по паре раз на дню, и если бы мои наставники не мучили меня десять лет в Академии, заставляя скрывать мысли, она бы меня еще до вашего внезапного появления убила.
Он опустил голову, устало потирая переносицу. На мгновение, на одно мгновение проступила из-за маски вся его правда: возраст, усталость, тревожность. Его беспокоило то, что случилось.
И... отчего-то дальше он сказал совсем не то, что собирался: