Впереди виднелся один из самых крупных городов страны, столица Юга и город тысячи закатов – Авроас. Его силуэт он запомнил благодаря картине, висевшей у Фэриса в доме. Остроконечные башни упирались в небо цвета кровавого георгина, а знаменитые Леса дурмана, словно объятья окутывали его на много километров вокруг. Оазис среди пустыни подумал Кэм, взглянув вперёд, а точнее конец пустыни, ведь Авроас находился на берегу моря.
Дорога стала расширяться, и в результате они очутились на восьмиполосной магистрали. Множество машин ехали в том же направлении. Это были и легковушки, и тяжёлые фуры, и премиальные машины, как и та, в которой находился он.
Заехав в город, Кэм ощутил трепет и волнение, ещё только строящиеся и возвышающиеся над ним небоскрёбы внушали мысль о ничтожности человеческого существа. Люди были повсюду или же это были не только люди, но и фэйри, оборотни, маги и ещё много кто.
Машина остановилась на светофоре, и Кэмерон решился задать невинный, по его мнению, вопрос:
— Куда мы едем? – голос звучал увереннее, чем он себя чувствовал.
— В Империум.
Немногословно, но вполне информативно. Что ж, подумал Кэм, первая попытка оказалась удачной, почему бы не попробовать вновь.
— А могу я поинтересоваться, зачем мы туда едем? – спросил Кэм, теребивший конец футболки, чтобы сдержать страх.
— В Империуме вы заявите о своём избрании реликвией, подпишите несколько формальностей, которые наделяет вас титулом и властью, — холодно ответил водитель.
Кэмерону показалось, что он спит, потому что с ним происходят очевидно же просто невероятные вещи. Он сейчас едет в машине с незнакомцем в Центральное управление Юга, чтобы официально стать Святым.
— Я умер или сплю?
В ответ раздался удивительно, но смех, скрипучий и громкий:
— Ни то, ни другое, парень.
Глава 4
Если кондиционер в машине спасал от жары за окном, то тень величественного и красивого здания из белого камня в классическом стиле, пред которым Кэмерон застыл, нет.
Над входом золотыми буквами на латыни было написано – CREDO (Верую).
Отец научил Кэмерона латыни ещё в детстве. Довольно странно учить ребёнка мёртвому языку, если сносных собеседников найти довольно трудно, но Кэм не жаловался. Это было хоть какое-то развлечение, которое оказывалось иногда полезным. Наконец, решившись зайти, Кэм распахнул резную деревянную дверь. За ней его ждали очень высокие стены и просторный коридор, от которого отходило ещё несколько таких же. Огромные окна под сводчатым потолком впускали солнечный свет в полном объёме, отчего отделка из белого резного камня становилась буквально ослепительной.
Первой мыслью было найти в этом лабиринте другой выход, незаметно выскользнуть и какими-нибудь окольными путями вернуться домой, где он, конечно же, получит взбучку, от которой на улицу не выйдет в ближайшие лет десять. Следующая мысль была более реальной — он заблудится здесь и найдёт себе проблемы похуже тех, что у него сейчас. Может найти кого-то, а потом сказать, что отбился от экскурсии? План вполне неплохой.
Кэм прошёл вперёд, оглядываясь по сторонам. Здесь не было никого, а воцарившаяся тишина приятно ласкала уши. На стенах между ответвлениями коридоров висели картины, сюжетами которых были знаменитые битвы и сражения, расписанные во всех подробностях. Именно они завладели Кэмом больше мысли вернуться домой. Он принялся разглядывать и подмечать недочёты художника, которые его отец бы никогда не допустил.
Вдруг на его пути из ниоткуда возник высокий молодой фейри. Ну по крайней мере, на вид ему было лет двадцать. Синие, цвета ультрамарина, длинные волосы были старательно зализаны назад, что открывало острые уши с золотыми серьгами. Розоватая кожа вполне походила на человеческую, однако, не глаза. Полностью белые, без единого намёка на зрачок. Сначала можно было подумать, будто он слеп, но их едва уловимые движения говорили, что он тоже рассматривает Кэмерона. Из-за излишней худобы белый костюм висел на фейце очень свободно, но не отнимал у него ни капли величественности.
— Вы меня напугали, — Кэм нервно улыбнулся уголком рта, но на фейри это не произвело никакого эффекта. Он всё так же неподвижно рассматривал стоящего перед ним человека, не моргая. Так могли замирать только они. Это несколько пугало и нервировало, но будь Фэрис сейчас рядом, он бы радовался, как ребёнок.
— Прошу прощения за мою бестактность. Я живу уже более трёхсот лет и должен в подробностях запомнить этот поистине великий исторический момент, — фейри наконец проявил признаки жизни, начав говорить немного растягивая слова. Он был красив, но его красота скорее напоминала кусок льда сверкающий на свету, поэтому его улыбка не вызвала у Кэмерона тёплых чувств, а сжала сердце в холодные тиски лёгкого страха.