Наступали новые дни, в которых мы встречались в гостиной, отправились в гараж, в офис, к вечеру я оказывалась со шваброй. Нет, меня так абсолютно не устраивает за прошедшую неделю, мои зубы заскрипели друг о друга при виде раковины и гладильной доски, в особенности от кислой рожи директора по утрам, ни на грамульку не просветлевший. Но заводить разговор и вновь взывать к его прагматизму я не решалась, решив что однажды оно само возьмёт над ним верх. Мне просто надо потерпеть.
Некогда любимый предпочитал на меня не смотреть, если таковое происходило, то лицезрел перед собой грязь, приставшую к одежде. Либо изрекал слова, которые неизменно делали больно, делал он это мастерски, а ничего не могла сказать в ответ.
Вереница утро – офис – кухня, и никак не останавливалась, всё кружилась я просыпалась под треск будильника, с ещё большим треском в голове, тело ломило с ночи. Иногда я просто лежала в постели, прислушиваясь к монотонному гулу, как за дверью кто-то быстро пробежал, постучав каблучками, кто-то шаркал, остановился на пол пути и развернулся обратно, звучала мерзкая тягучая болтовня, где слова сливались в один поток. Звенел будильник.
-Лин, –в очередной раз позвала я, слабо веря, что он появится, с каждой попыткой всё уверенней приходила мысль, что его постигла участь Кро. Тот, кто сожрал Кро, сожрал Лина. Человек не может сожрать сущность!
Тишина, тишина, тишина… Временами накатывало глухое отчаяние, эта маленькая амёба стала частью меня, верным помощником и товарищем, палочка-выручалочка, огонёк света в самых тёмных ночах. Связь с миром без телефона в конце концов! А ещё я ни хрена не могла сделать, вся моя сила, словно по щелчку выключилась, ни иного видения, ни моего жалкого телекинеза. НИЧЕГО. Надеюсь, пассивная подкачка энергии ещё работает, иначе мне крышка с таким графиком.
И я поднималась и шла, миновав кухню, тот пчелиный рой, выходила на улицу и отправлялась с ним в офис. С каждым днём всё сильнее убеждаясь, что человека по имени Максим, в которого я так безрассудно влюбилась не существовало никогда. Смотрит холодным, отрешенным взглядом, будто и не живой вообще. Он проходил за своё рабочее место, и я знала, что до четырёх вечера его не увижу. Я и в правду стала для него никем.
И вновь я осталась одна в огромном мире, маленькая затерявшаяся песчинка, унесённая ветром, прочь от дома, от любивших меня.
Моя мать рано забеременела, лет в двадцать уже родив, о ней помню только имя, несколько фотографий и коротких встреч. Отец такой же неоперившийся мамкин бунтарь, двадцать с небольшим было. До моих четырёх они ещё игрались в родителей, а потом первым выпорхнул отец, развод, затем через два года мать полетела искать новое счастье. Еще через год подарила мне брата, естественно от другого мужчины, брака не случилось, и не задерживаясь мать умчалась вновь. До пятнадцати меня и брата воспитывала бабушка, а когда её не стало, я перешла на попечение к тёткам, то к одной, затем второй, брату повезло больше, он отправился к своему отцу и его новой настоящей семье.
Как-то слышала разговор, что тётушке по маминой линии просто необходимо отдать меня на майские к другой тётке на пару месяцев, так как у них дела. Уговаривала, уговаривала и уговаривала, а потом в один момент выкрикнула «чёрт возьми, у меня своя семья!». Не я. В тот момент пришло осознание, что нет больше людей, искренне любивших меня, семьи, готовых заботится, которым я нужна. Я была обузой, кошкой, чьи хозяева умерли, а её саму выгнать жалко. Они стали чужими, в один момент. Тонкий мир надежд рухнул, осыпавшись осколками, больно ранив и навсегда оставив отметину, как оказалось всё ещё кровоточившую.
Я отучилась в колледже, вытерпела все заботы от родственников в восемнадцать познакомилась со своей обожаемой подругой с розовыми волосами Леной, попала в кампанию Врунгилёва. На этом мои скитания по родственникам закончились, по паспорту совершеннолетняя и собрав пожитки переехала на съёмное жильё. Раз и навсегда вычеркнув их из своей жизни и стерев из памяти.
С семьёй по крови было покончено, для меня давно, для них, в один из дней, когда они решили озаботиться о моём существовании и узнать на какие деньги я получаю образование в институте и где живу.
- За меня платит мужчина, - сказала я без обиняков, как есть. Платил Саша Врунгилёв, ничего не требуя, - у него есть деньги.
Тогда сказала я и услышала на другом конце длинные гудки. Тех родственников я больше не слышала. Меня это более чем устроило.
Что такое настоящая забота, как ни странно, показала Лена, бросаясь за мной в омут, в ней горел свет, исцеливший меня. Семьёй стали Саша Врунгилёв, его прекрасная жена Ирина, их дети, с диким восторгом бросающиеся на шею, обнимающие своими не по-детски сильными ручками, брат Лены Серж, и многие другие, по сути - совершенно чужие люди.