По пути к офису мой демон занялся телефонными переговорами, а мне предоставилась прекрасная возможность рассмотреть его. Нет он не был злым по своей натуре, хоть и был демоном, даже по отношению ко мне, только вёл себя как пятиклассник которого немного переиграли. Тем более так целовать, в эти моменты казалось, он отпускал все обиды что имелись и делал так, как угодно, его сердцу. Наверняка оно есть, вроде слышала.
В лифте были не одни, так что пришлось отложить разговор, миновали длинный коридор, где постоянно мелькали люди, приёмную и вошли в его кабинет. Пора бы и восвояси убраться, но ноги приросли к полу.
- Алим задерживается, - я замялась, сказав первое что пришло на ум.
- Отчалил на конференцию, – Малис поставил портфель занявшись его содержимым. Как же к нему тянуло, неимоверно, я почувствовала, как закраснели щёки, выдавая с потрохами все чувства. – Ты ещё что-то хотела?
- Расскажи, что ни будь, - я затаилась, только не наказывай презрением.
- О чём?
- О себе, обо мне ты, наверное, всё выудил. О Расмаде, - ноги предательски затряслись, к чёрту, надо в кабинет ретироваться.
- Люцифер действительно наш верховный, и четверо высших демонов Белиал, Белет, Асмодей и Гаап, - Малис повернулся ко мне присев на краешек стола, - далее идут сильнейшие демоны, в том числе и мой прародитель Мурмус, великий герцог и граф. Им тысячи лет, века и все они стоят в камне. Расмад, как я и говорил, это другой мир, не солнечная система, рукав Ориона. Да, это тоже планета, но раздробленная временем на куски, с вываленным ядром, газ, магма и внешняя оболочка. Газовая атмосфера не пригодна для жизни человека. Дней и ночей нет, Расмад освещают три звезды блеклым светом. – Малис вздохнул, - Я удовлетворил твоё любопытство?
- Все древние превращаются в камень? И откуда людям известно множество ваших имён?
- Всё превращается в камень и прах. А имена, многие тщеславцы раскрывали тайны нашего мира, по средствам литературы, живописи, выдуманных историй в том числе и библий.
-Ты тоже превратишься в камень? – Меня вдруг одолело беспокойство, хотя, если рассуждать здраво, может, через месяц он посадит меня на самолёт и забудет, да и человеческая жизнь скромна, если ему уже сто двадцать.
-Не переживай, - Малис взял пальцами мой подбородок и нежно пригладил, - отцу четыреста тридцать, Леонарду Давыдовичу более пятиста, и они не собираются становиться каменными истуканами.
-Ле-леонард Давыдович, тот, что с тарелочками… - еле выдавила из себя, с полным недоумением, - он что тоже демон?
-Угу, – самым невинным голосочком муркнул Малис.
- И ты притащил ещё тогда к демону?! –Нет, я не верю его словам, Леонард Давыдович тот миленький старичок и он тоже из его шайки? Клыкастый и рогатый?
-Кажется он тебе тогда понравился, нет?
-Да он мне ручку тогда целовал, а мог бы и откусить! А если я тарелочку бы уронила?! - С лица отхлынула вся кровь, сейчас в обморок завалюсь. Малис откровенно потешался, нет… он ещё что-то скрывает, подлец! Я обратила гневный взор, готовая испепелить и силы не потребуются. - Бал Маргариты… - дошло, до дурёхи, я было осела, но меня вовремя подхватили. – И сколько их там было? Тот человек, что угадал моё имя, или с кем ты разговаривал?
-Все, кто был в масках и вуалях люди, остальные сама знаешь кто. Водички, или по-крепче? – Малис обеспокоенно взглянул на меня, видимо реагируя за внешними изменениями. Я припомнила, что и женщины были без вуалей, значит демоницы? Не люблю с женщинами связываться по любым поводам, а с этими...
- А если мне голову откусили, от ревности, ты видел, как дамочки меня оглядывали?
- С тобой ничего не случилось бы, - его пальцы провели по шеи, вызвав волну мурашек, - потому что я был рядом.
Вот именно, был, а сейчас? В груди больно заклокотало, а от прикосновений ещё не выносимей. Его губы были совсем близко, дыхание заструилось над ушком. Хватит меня мучить, его отпихнуть бы, только никак не могла, да ни взять. И он был не тем человеком, которого я любила, теперь демон, Малис.
Я почувствовала, ка на глазах собирается влага, только вот разреветься не хватало. Странное желание безумно хотеть целовать, оттолкнуть с глаз долой и всё же разреветься.
Определиться мне так и не дали, его пальцы крепко взяли подбородок, запрокинув голову назад, он медлил, его губы остановились в сантиметре от моих, целовать или произнести очередную колкость. Я изнывала, не смея смотреть, моля о лишь об одном. И он смилостивился, ко мне прикоснулись самые горячие, самые желанные губы, он раскрылся, Я нечаянно уронила израненный стон, я позволила обнять его, прижаться и осторожно проникнуть языком.