Его лицо и губы оказались слишком близко, вновь ноздри защекотал его упоительно-жестокий аромат. Губы чуть изогнулись и прикоснулись к кончику носа.
-Понятно, почти, - я кивнула, - можно подробнее узнать, как ты знал, что я думаю о тебе?
- Можно, - он улыбнулся сильнее, - довольно элементарный навык, присущ представителям нашей расе с рождения. Если не заморачиваться, то мы чувствуем настроения всех живых, если чуток прислушаться, можно уловить общий смысл, а если сфокусироваться на конкретной головушке, - при этом он звучно поцеловал меня в макушку, - то я слышу все о чём ты думаешь.
-И, и когда? – Жалобно пропищала, вот попадалово! Так, и как я называла его в последнее время?
-Горгулья, рогатый, - напомнил Малис, ехидно улыбаясь, а мои щёки разгорались огнём! – Но в первый день ты признала меня красивым, хоть и выпендрёжником.
-Твою ж …
Демон усмехнулся.
-К общему пониманию, демоны мужского пола не имеют рогов, только представительницы женского – силы меньше, вид страшнее. И на твоё счастье, я не так часто занимался твоими мыслями, иначе, разговор тогда был бы совсем другим… - и при этом он легонько прикусил ушко, обдав своим дыханием. Глупое сердце забилось сильней, – ясно?
- Демоны у друг друга так же легко мысли читают? – Вновь бурное любопытство вылезло наружу, и плевать что он находится так близко…
-Нет, только общее, ложь и обман чувствуют сразу, - в голосе Малиса больше не чувствовалось раздражения, - так что демоны не врут, нет смысла, и это искоренено. Ложь удел людей.
- Ясно…
- Я обещал прогулку, если желаешь.
-Нет. – Любовь должна умереть.
Малис покинул комнату, оставив меня с размышлениями. Как и ожидалось в коробке оказалось платье, из нежнейшего шелка пудрово-бежевого цвета, с удивительной вышивкой на груди, словно раскрытые веера по бокам талии, переходящее в глубокое декольте, с широкими длинными рукавами, заканчивающиеся узким манжетам, и свободной ниспадающей юбкой.
За выходной спасибо.
Новогодний день прошел почти заурядно, а адское пекло за окном никак не клеилось с зимним праздником. Вечером накрыли небольшой стол к ужину, глава дома произнёс пару тостов и вскоре уединился в своём кабинете. Вручив детворе подарки и отужинав, домочадцы через час разошлись по своим делам. И ладно, я убрала тарелки, тех кто ушел, помогла другим служанкам и побрела к себе. Мои друзья наверное вспоминают и возможно немного скучает обо мне.
Было бы всё иначе, танцы в свете софитов, залпы фейерверков, под общий гул, поднимать бокалы и через золотистую жидкость смотреть на бенгальские огни.
Красивое платье, я закрыла коробку, оно бы подошло мне прежней.
- Ты со мной согласна? – Я обратилась к каменной девице. Перед глазами отчетливо возникла я сама, счастливая, неугомонно крутящаяся перед зеркалом в новом одеянии. Всё никак не решившая волосы подобрать или оставить неукротимой гривой.
«Скоро все придут». – рядом появилась знакомая широкоплечая фигура. Обнял за талию и развернул лицом к себе. Конечно Малис.
Нет, Максим. Максим тогда любил. Мои руки обвили его шею, губы потянулись к его рту, лаская друг друга.
«Подождут». – И мы не торопясь закружились в танце.
12
Это стало традицией, Мухаб поставил на стол бумажный пакет, от которого жутко воняло чем-то жареным и жирным. С издевательским видом покидая кабинет.
Даже смотреть не стану, что внутри. Это месть за то, что ему не дали толкнуть в меня? И останавливает только Малис? К чёрту, я заткнула нос, взяв пакет с обедом и выкинула в ближайшем туалете. Можно пообедать и кофе, а печенье стащить.
Обед окончен и пришел новый преподаватель, начав втолковывать мне о тонкостях местного законодательства и международного права. Шло тяжело, я откровенно устала сидеть на попе ровно, хотелось размяться выпить и намять кому-либо бока. Сколько я здесь? – почти три месяца. Тру, мою, убираю, глажу, читаю и пытаюсь разобрать арабские закорючки. Я не офисный клерк, не домохозяйка. С ностальгией вспоминались милые потасовки, частенько хорошо прилетало, и утром чувствовалась каждая косточка. Сейчас же я просто уставала.
Занятие окончено, я вылезла к секретарше за новой чашкой кофе, заполнить пустой желудок. Дома поем, до пяти дотерпеть можно.
За ужином, еда камнем встала по пути к желудку, мясное рагу все домочадцы уплетали за обе щёки, а мне после нескольких ложек стало не хорошо, еда настойчиво просилась обратно и от запаха замутило. Пришлось ретироваться и засунуть два пальца в глотку. Стало легче. Я вернулась на кухню, выпив стакан воды и приняться за работу. Как раз гора посуды выросла до моего носа. Стоит отметить, что сухая корга спроваживала меня ровно в девять вечера, возможно это указание босса, но вот в офис мы по-прежнему ездили.