— Бешеная сука.
— Ох, не ворчи, неженка. — Жатва провела по подбородку тыльной стороной ладони, но только растерла кровь по щекам. — В конце концов, это первый и последний раз, когда я могу навредить тебе по собственной прихоти. Грешно упускать такую возможность.
Мужчина смерил ее долгим хмурым взглядом, в котором по-прежнему не было страха. Лишь презрение. Все они поначалу смотрят так, высокомерно задрав носы. Думают, что лучше ее, кары. Думают, что особенные, потому что сумели связать столь могущественное существо контрактом и заставить служить себе.
Но даже не подозревают, что ждет их.
Жатва усмехнулась. Шрам на ее щеке, тянущийся от уголка рта, перепачканный свежей кровью, дернулся.
— Ты еще пожалеешь, что связался со мной, человек. Обещаю, — прошептала Жатва ласково.
— Не думаю, — холодно откликнулся он. — Скорее, ты сама пожалеешь. Особенно если попытаешься вытворить что-нибудь, что мне не понравится. Так что давай не усложнять друг другу жизнь, тварь. Я не стану слишком многого от тебя требовать. Просто будь хорошей девочкой — и получишь немного свободы.
Он развернулся и двинулся к выходу. Жатва немедля последовала за ним, пропустив его глупую угрозу мимо ушей. Ее занимало лишь предвкушение. Так долго она мечтала, что покинет гробницу, выберется, наконец, из заточения хотя бы на короткий срок человеческой жизни. Ведь ничего другого не остается таким, как она: тварям, которых когда-то притащили в этот мир, показали свободу и вседозволенность, а потом отняли все и заперли в клетке, потому что они оказались слишком сильны. Теперь все, что им позволено, это менять клетку на поводок и тешить себя мечтами о прежних временах.
Временах, когда кары были богами.
Свет пылал так ярко, что на той стороне ничего нельзя было рассмотреть. Жатва зажмурилась, когда переступала через невидимую границу между мирами, обозначенную открытой дверью. Но уже в следующий миг слепящий свет, который выжег фантомные красные пятна под веками, потух. Жатва оказалась в темной комнате из серых каменных блоков. Тут же развернулась на скрип за спиной.
Человек захлопнул дверь, погасив остатки багрового свечения гробницы. Она не принадлежала миру людей — вообще никакому миру не принадлежала. Темница, созданная специально для нее, которую можно было открыть при помощи ключа и крови.
Мужчина провернул измазанный кровью ключ в замочной скважине и спрятал в карман. Теперь им никто не сможет воспользоваться вплоть до самой смерти человека.
Закончив, мужчина снова пережал руку чуть выше запястья. Из раны на каменный пол натекло уже порядочно крови, но его это, казалось, не слишком заботило. Он повернулся в сторону и указал:
— Твоя жертва.
В углу неподвижно лежал человек с мешком на голове, почти полностью скрытый тенями. Это был крепкий мужчина в замаранной потом и грязью одежде. На открытых участках тела красовались следы побоев, а руки были сцеплены за спиной металлическими оковами и прикреплены к полу.
— Спасибо, что не старик, — недовольно проворчала Жатва.
— А что, хотела девственницу? Тебе ведь все равно кого жрать.
— Это не значит, что можно подсовывать мне всякий мусор.
Кара склонилась над жертвой и сдернула с его головы мешок. Давно небритый и уже изрядно потрепанный мужчина с непониманием уставился на нее одним глазом. Другой, подбитый, распух и не открывался. Жатва улыбнулась — человек вздрогнул и заерзал в попытке отодвинуться.
— Стоять, — холодно скомандовал новый хозяин кары, когда она уже протянула руку к своей жертве. Жатва замерла и недовольно зашипела. — Ты никого не будешь трогать без моего разрешения. Ни человека, ни зверя. Ни здесь, ни за пределами крепости. Я запрещаю тебе жрать, калечить и запугивать кого вздумается. Ясно?
— Ага, — пробормотала Жатва. Мысли ее занимала только бьющаяся на толстой шее жилка.
Хозяин подождал еще немного, наслаждаясь новоприобретенной властью, и бросил:
— Давай, заканчивай быстрее, потом найдешь меня.
Жатва в мгновение ока пробила грудную клетку и выдернула горячее, все еще трепещущее сердце. Жертва не успела даже осознать близость смери, когда кара вгрызлась в сердце острыми зубами. Густая темная кровь потекла по подбородку и шее, вниз по рукам, пачкая и без того не слишком чистую одежду кары.