Мадмар и Никс переглянулись. После краткой справки товарища у обоих возник само собой разумеющийся вопрос:
— Так… если они внутри вроде как одинаковые, станет ли Жатва сражаться с Сумраком?
— Связанная контрактом, она сделает что угодно, — мрачно кивнул Йенс, но в голосе все-таки промелькнула предательская неуверенность.
***
Жатва постояла немного посреди комнаты в башне, привыкая к окружению. Серые каменные стены давили однообразием. На полу валялся соломенный тюфяк, едкая вонь от которого заполняла все помещение. В одной из стен были выбиты три узкие длинные бойницы. Холодный ветер со свистом просачивался сквозь них и хоть немного разбавлял затхлость и зловоние. У другой стены в небольшом углублении красовалась заляпанная засохшим дерьмом щель в полу, не прикрытая ни дверью, ни хотя бы занавеской. Единственным предметом мебели оказался тяжелый стул со спинкой, сиротливо стоящий в темном углу. Зачем он здесь, кара понять не могла.
Сквозь бойницы в башню проникали последние лучи уходящего солнца, тусклые и теплые, словно расплавленная медь. Жатва подошла к стене, просунула руку сквозь узкую смотровую щель. Кожа на локтевом суставе натянулась, оцарапалась о камень, но Жатве так и не удалось высунуть наружу хотя бы кончики пальцев. Она не думала покидать башню. Хотела только почувствовать на коже солнечный луч, но даже такой малости новый хозяин не пожелал ей предоставить.
Кара со вздохом разочарования выдернула руку из бойницы — царапины моментально затянулись, — прижалась щекой к холодному камню.
Одна гробница сменилась другой. Можно было бы разозлиться, но Жатва уже к такому привыкла и не ожидала иного. За те несколько десятков лет, когда люди еще думали, что сумеют с ней совладать, каждый новый хозяин поступал с ней так же, как и предыдущий. И этот не станет исключением. Кара лучше чем кто либо понимала, что люди сменяют друг друга, а отношение остается прежним.
Снаружи виден был кусочек потемневшего беззвездного неба, черные квадраты полей, по краям обрамленные жухлой травой, и бескрайний лес за ними. Деревья, практически лишенные листвы, бурыми пятнами разбавляли тускло-зеленую хвойную массу.
Кара постояла еще немного у бойницы, вдыхая свежесть осеннего вечера, пока тихие шаги на лестнице не заставили ее обернуться. Ключ повернулся в замке, скрипнула дверь, и женщина в неброском платье прислуги, в фартуке и чепце выставила у порога таз с водой и быстро захлопнула дверь. Боялась.
С мрачным удовольствием кара представила, сколько шума наделало ее появление здесь. Ее всегда боялись. Все. Она могла бы поспорить, что и новый хозяин боится, хоть и очень хорошо это скрывает.
Жатва скинула одежду. Подсохшая на коже кровь посыпалась на пол мелкими хлопьями. Кару не слишком заботило то, как она выглядит, но упрямиться по мелочам и злить лишний раз хозяина она не собиралась. Потому тщательно умылась, расплескав розовую воду по полу, обтерлась чистой стороной своей же одежды и кинула ее в таз. На стуле лежала новая.
Свободные штаны с высокой талией, рубашка с широкими рукавами и узкими манжетами и мягкие кожаные сапоги — все это походило на часть мужского военного костюма. Не хватало только камзола с рапирой.
Одежда пахла пылью и старостью. Запах крови каре нравился больше.
Выполнив все указания человека, Жатва придвинула к бойнице стул, залезла на него с ногами и стала ждать.
Свобода как всегда находилась всего в шаге от нее. В единственном непреодолимом шаге.