«Спасите нас». Джош вздохнул, повернувшись ко мне и рассекая воздух правой рукой. Он достал телефон и начал набирать номер. Телефон поднёсся к уху и задержался там всего на секунду. «У неё телефон отключён. Ладно, пойдём домой. Если её там не будет, придётся вызвать полицию».
«Не нужно, приятель». Я направился к «Доджу». «Я точно знаю, куда она уехала».
7
Мы двинулись на запад и вскоре уже следовали указателям на Балтимор и Вашингтон. Джош уже трижды звонил домой, но никто не отвечал. Вскоре мы свернули налево на шоссе I-95 в сторону Вашингтона. «Диснейленд, да? Так она называет свой старый дом?»
«Вроде того».
Он пожал плечами. «Я же говорил, что она больше не ходит с нами в церковь? Она говорит, что религия — это обман. Я даже не думаю, что она в это верит, она просто говорит это, чтобы причинить нам боль».
«Ты же знаешь, что она думает по этому поводу, приятель: если Бог есть, то почему ее семья умерла?»
Он бросил на меня многозначительный взгляд. «Я не собираюсь в это вдаваться – и говорю тебе: иди и читай книгу».
Я посмотрел на приборную панель. Пуэрториканец в нём проявился на недавней фотографии Келли с тремя детьми в маленькой, но богато украшенной золотой рамке. Дакоте было шестнадцать, и у неё во рту была самая большая проблема – брекеты. Кимберли было четырнадцать, и больше всего в её жизни беспокоили волосы, а мальчику, Тайсу, было тринадцать, и он считал себя Тони Хоуксом. У всех у них была светлая кожа, чем у Джоша, потому что их мать была белой, но они выглядели точь-в-точь как отец. В их доме нельзя было двигаться из-за фотографий в рамках. Был Джош, когда у него ещё были волосы, молодой новобранец, очень похожий на те, что висят в окнах соседей; Джош, ставший спецназовцем; Джош и дети; Джош, Джери и дети, плюс все эти ужасные школьные портреты с щербатыми улыбками и струпьями на коленях.
Должно быть, было ясно, что он не получит от меня ответа, и, как истинный христианин, он подставил другую щеку. «Так скажи мне, парень, чем ты занимался?»
«У меня всё хорошо. Последние несколько недель я работаю в Великобритании. Стоять в очереди для иностранцев в иммиграционном отделе было довольно странно. Но, эй, это оплачивает счета». Это напомнило мне, зачем я вообще к нему пришёл. Я полез в куртку, чтобы достать всё ещё запечатанный конверт, и сунул ему под бедро. «Купи себе приличную машину, ладно? И парик».
«Спасибо. Но я думаю, что смогу найти ему лучшее применение».
Я был уверен, что он сможет. Келли был не единственным, кому нужны были деньги.
Он ехал молча, затем наклонился к держателю на приборной панели, чтобы достать мобильный, и передал его. «Ник, открой раздел «Имена». Найди Биллмана в разделе «Б». Они соседи в Хантинг-Беар. Присматривай за домом и всё такое».
Я нажал несколько клавиш и прослушал гудки. Через некоторое время включился автоответчик.
Он пожал плечами. «Попробуем позже». Он повернул голову и криво улыбнулся мне. «Они, наверное, на очередном собрании своего сообщества, всё ещё жалуются на то, как мы вмешиваемся в цены на недвижимость. Может, нам стоит уступить, ну, знаешь, позволить им купить дом подешевле. Никто никогда не купит дом с такой историей. Пусть сносят и делают там детскую площадку или что там им вздумается». Прошло какое-то время, но Джош постепенно начал понимать мою точку зрения. «Это может помочь Келли, в каком-то забавном смысле. Хоть какое-то затишье, понимаешь, о чём я?»
Он повернул поворотник, чтобы съехать с I-95 на следующем съезде в сторону Внешнего кольца, I-495 вокруг округа Колумбия. Электрические дорожные знаки постоянно мигали, предупреждая о необходимости сообщать о любой подозрительной террористической деятельности. «Что нам делать с любой не вызывающей подозрений активностью, приятель? Просто держать всё в тайне?»
Последние несколько миль он, очевидно, провёл, собираясь с мыслями. «Послушай, Ник, вот моё мнение. Ничего нового, просто теперь я более уверен. Во-первых, мы не собираемся от неё отказываться, как бы то ни было. Её выходки – она пытается справиться. Она пытается справиться с тем, что её семья погибла, с тем, что она чувствует себя брошенной. Она пытается справиться с жизнью с нами. У неё так много всего на сердце, мужик».
Я опустил козырёк, чтобы защититься от яркого света. «Я её не бросил, она это знает. Она знает, что мы решили, что ей лучше всего будет жить с тобой». Я понимал, что это звучит как оправдание.