Глава 61 - Я это Я
Николас медленно поднялся на локтях, чувствуя, как бинты тянутся на обожжённой коже. Белые стены общей церюльни Соколина светились мягким, почти искусственным светом, который раздражал глаза. Едва он попытался сесть, резкая боль пронзила бок. Он зашипел и тут же упал обратно на подушку. Мысленно проклиная свою слабость, Николас огляделся. Возле него, на соседней кровати, лежал Амон. Его обычно холодное и уверенное лицо выглядело измождённым. Синие жилки словно пробивались сквозь бледную кожу, пульсируя в такт капельнице с густой жидкостью, которая медленно вливалась в его руку. "Амон... здесь?" — прошептал Николас. Он плохо помнил, как оказался в этом месте. Последние события перед его глазами вспыхивали обрывками: сражение, яркая вспышка, крики... и голос Валентина. "Ты — это я". Эти слова резонировали в голове, как заезженная мелодия. Он стиснул зубы, пытаясь выбросить их из разума, но каждый раз они возвращались, будто являлись чем-то большим, чем просто насмешкой. — Очнулся? — голос был хриплым, как будто его обладатель не произносил ни слова долгие дни. Николас повернул голову и увидел врача, невысокого мужчину с короткими седыми волосами и орлиным носом. Он осматривал в блокноте записи, даже не взглянув на своего пациента. — Где я? — голос Николаса звучал слабее, чем он рассчитывал. — В церюльне Соколина, — отозвался врач, не поднимая глаз. — Тебя и твоего друга притащили сюда без сознания. Состояние у обоих было... критическое. — Как долго мы здесь? — спросил Николас, попытался приподняться, но врач жестом велел ему лежать. — Три дня. Ты горел, а этот, — он кивнул на Амона, — практически истёк своей магической эссенцией. Если бы не Сокол, вы оба давно бы кормили коршуна. Николас попытался осмыслить услышанное. Три дня? Как это возможно? И почему Валентин... — Ты сказал что-то? — врач наконец оторвал взгляд от бумаг и посмотрел на Николаса. Тот понял, что сказал последнюю фразу вслух. Покачав головой, он отвернулся к Амону. — А он? Когда придёт в себя? — Если всё пойдёт по плану, то уже сегодня вечером. Но учти, — врач поднял палец, — если он поднимется слишком рано, это может убить его. А тебя, судя по всему, волнует состояние не только своё. Врач вышел . Николас отвернулся. Он едва помнил, что произошло после встречи с Валентином, но одно было ясно: нужно узнать, что имел в виду король упырей. Почему он сказал "Ты это я"? "Что за игры он затеял? И какое это имеет отношение ко мне?" — мысли хлынули потоком. Он стиснул кулак, чувствуя, как бинты впиваются в кожу. Кровь в жилах закипала. "Я должен выбраться отсюда. Узнать правду." Николас едва успел перевести дух, как дверь мягко распахнулась, и в комнату вошла Луна. Её золотистые волосы рассыпались по плечам, а в глазах блестели слёзы. Увидев, что он очнулся, она мгновенно бросилась к нему и обняла так крепко, что Николас почувствовал, как её хрупкие руки дрожат. — Я думала, что потеряю тебя! — голос Луны прерывался от эмоций. Она говорила быстро, почти сбиваясь. — Ты подвергся пыткам от Котсу... Мы долго выводили яд. Этот яд мог убить тебя, если бы не смесь на Соколине. Принц Сокол, узнав о твоём похищении, лично молил Твина и Рина, чтобы они помогли. Николас молча слушал, его мысли крутились вокруг услышанного. "Сокол молил их?" Это было неожиданно. Его гордый друг редко обращался за помощью, особенно к таким, как Твин и Рин. — Всё-таки Сокол — классный друг, — тихо пробормотал Николас, задумавшись. Луна улыбнулась сквозь слёзы, увидев, что он отвечает на её прикосновения. Николас поднял руку и слегка обнял её. Их взгляды встретились, и время будто замерло. Луна медленно потянулась к его губам, её дыхание становилось всё ближе. Николас почувствовал, как тепло поднимается к его лицу. Он поддался этим чувствам, позволив моменту захватить их обоих. Но едва их губы должны были соприкоснуться, раздался насмешливый голос: — Ой, вы бы постеснялись целоваться при мне! Николас и Луна резко отпрянули друг от друга. Это был Амон. Он медленно поднялся с койки, с трудом проверяя себя на ногах. Натянув свои очки, он усмехнулся. — Рад видеть, что ты очнулся, Ник. Теперь Луна хотя бы перестанет реветь, как она делала это всё время, сидя у твоей кровати. Даже твой друг Сокол не был с тобой столько, сколько она. Николас бросил взгляд на Луну, которая поспешно отвела глаза, её лицо покраснело. — Я-то уже давно проснулся, — продолжал Амон, лениво потягиваясь. — Просто притворялся. Ненавижу, когда ко мне приходят и начинают задовать вопросқ. Хотел выспаться, в кои-то веки. Он засмеялся, и его лёгкий тон разрядил напряжённую атмосферу. Луна вздохнула, подошла к Николасу и, мягко улыбнувшись, поцеловала его в лоб. — Ладно, отдыхайте. А я пойду, — сказала она, направляясь к двери. — Кстати, — подал голос Амон, — скажи врачам, что я ещё без сознания. Пусть думают, что я в коме. Уж больно мне понравилось это спокойствие. Луна бросила на него укоризненный взгляд, но не удержалась от улыбки. Когда дверь за ней закрылась, Николас повернулся к Амону. Тот уже устроился на своей койке, глядя в потолок с хитрой ухмылкой. — Ну что, Ник, вижу, ты в порядке. Могу спать спокойно, — бросил он, прикрыв глаза. Николас улыбнулся краем губ. Всё выглядело так, словно его жизнь наконец вернулась в привычное русло, пусть даже ненадолго. Амон продолжал смотреть в потолок, его взгляд казался отстранённым, но голос звучал твёрдо, с лёгкой улыбкой: — Вижу, у тебя с Луной любовь. Это хорошо... Николас на мгновение отвёл глаза, но затем улыбнулся. — Это сложно, Амон. Всё происходит так быстро... Я чувствую вину за то, что сделал её полукровкой. Она даже не упомянула об этом, не упрекнула ни разу. Луна такая добрая... такая родная. — Он замолчал на секунду, словно обдумывая свои слова. — Я не понимаю, как так вышло. У меня это впервые. Он сделал глубокий вдох, вспоминая события последних дней. — Знаешь, когда Котсу пытался меня сломать, я чуть не поддался. Ещё немного — и я бы разбил печать. Но мысли о ней... они делали меня сильнее. Это как будто щит, который я не мог разрушить. Я не сдался. Амон повернул голову и посмотрел на Николаса с едва заметной улыбкой. — Да, любовь... Она такая. Может придать сил, даже таких, о которых ты и не подозревал. Ты молодец, что не дал ему добить тебя. Но... — его тон стал серьёзнее, — печать треснула. Мы не сможем наложить новую. Теперь ты должен стараться вдвойне, чтобы не дать Затмению поглотить тебя. Николас нахмурился, осознавая всю тяжесть слов Амона. — Этот фамильяр коварен, — продолжил Амон. — Его драконья натура ждёт момента, когда ты ослабнешь. Он ударит по больному, Никки. И, знаешь, я думаю, он целится на твоё сердце. А сердце влюблённого... Оно готово на страшные вещи. Николас, напрягшись, перебил: — Амон, а как ты борешься со своим фамильяром? Ведь он тоже божественного ранга. Сама смерть во плоти... Жнец. Он пытался тебя подчинить? Амон вздохнул, его взгляд вновь устремился в потолок. — Не просто пытался, Ник. Ему это удавалось. Моя слабость в том, что во время боя я вхожу в азарт. Мне хочется выложиться на максимум. Но моё тело не выдерживает. Именно поэтому Осаму поставил на меня ограничители. Но сейчас я без них. И, ка