отоком. Он стиснул кулак, чувствуя, как бинты впиваются в кожу. Кровь в жилах закипала. "Я должен выбраться отсюда. Узнать правду." Николас едва успел перевести дух, как дверь мягко распахнулась, и в комнату вошла Луна. Её золотистые волосы рассыпались по плечам, а в глазах блестели слёзы. Увидев, что он очнулся, она мгновенно бросилась к нему и обняла так крепко, что Николас почувствовал, как её хрупкие руки дрожат. — Я думала, что потеряю тебя! — голос Луны прерывался от эмоций. Она говорила быстро, почти сбиваясь. — Ты подвергся пыткам от Котсу... Мы долго выводили яд. Этот яд мог убить тебя, если бы не смесь на Соколине. Принц Сокол, узнав о твоём похищении, лично молил Твина и Рина, чтобы они помогли. Николас молча слушал, его мысли крутились вокруг услышанного. "Сокол молил их?" Это было неожиданно. Его гордый друг редко обращался за помощью, особенно к таким, как Твин и Рин. — Всё-таки Сокол — классный друг, — тихо пробормотал Николас, задумавшись. Луна улыбнулась сквозь слёзы, увидев, что он отвечает на её прикосновения. Николас поднял руку и слегка обнял её. Их взгляды встретились, и время будто замерло. Луна медленно потянулась к его губам, её дыхание становилось всё ближе. Николас почувствовал, как тепло поднимается к его лицу. Он поддался этим чувствам, позволив моменту захватить их обоих. Но едва их губы должны были соприкоснуться, раздался насмешливый голос: — Ой, вы бы постеснялись целоваться при мне! Николас и Луна резко отпрянули друг от друга. Это был Амон. Он медленно поднялся с койки, с трудом проверяя себя на ногах. Натянув свои очки, он усмехнулся. — Рад видеть, что ты очнулся, Ник. Теперь Луна хотя бы перестанет реветь, как она делала это всё время, сидя у твоей кровати. Даже твой друг Сокол не был с тобой столько, сколько она. Николас бросил взгляд на Луну, которая поспешно отвела глаза, её лицо покраснело. — Я-то уже давно проснулся, — продолжал Амон, лениво потягиваясь. — Просто притворялся. Ненавижу, когда ко мне приходят и начинают задовать вопросқ. Хотел выспаться, в кои-то веки. Он засмеялся, и его лёгкий тон разрядил напряжённую атмосферу. Луна вздохнула, подошла к Николасу и, мягко улыбнувшись, поцеловала его в лоб. — Ладно, отдыхайте. А я пойду, — сказала она, направляясь к двери. — Кстати, — подал голос Амон, — скажи врачам, что я ещё без сознания. Пусть думают, что я в коме. Уж больно мне понравилось это спокойствие. Луна бросила на него укоризненный взгляд, но не удержалась от улыбки. Когда дверь за ней закрылась, Николас повернулся к Амону. Тот уже устроился на своей койке, глядя в потолок с хитрой ухмылкой. — Ну что, Ник, вижу, ты в порядке. Могу спать спокойно, — бросил он, прикрыв глаза. Николас улыбнулся краем губ. Всё выглядело так, словно его жизнь наконец вернулась в привычное русло, пусть даже ненадолго. Амон продолжал смотреть в потолок, его взгляд казался отстранённым, но голос звучал твёрдо, с лёгкой улыбкой: — Вижу, у тебя с Луной любовь. Это хорошо... Николас на мгновение отвёл глаза, но затем улыбнулся. — Это сложно, Амон. Всё происходит так быстро... Я чувствую вину за то, что сделал её полукровкой. Она даже не упомянула об этом, не упрекнула ни разу. Луна такая добрая... такая родная. — Он замолчал на секунду, словно обдумывая свои слова. — Я не понимаю, как так вышло. У меня это впервые. Он сделал глубокий вдох, вспоминая события последних дней. — Знаешь, когда Котсу пытался меня сломать, я чуть не поддался. Ещё немного — и я бы разбил печать. Но мысли о ней... они делали меня сильнее. Это как будто щит, который я не мог разрушить. Я не сдался. Амон повернул голову и посмотрел на Николаса с едва заметной улыбкой. — Да, любовь... Она такая. Может придать сил, даже таких, о которых ты и не подозревал. Ты молодец, что не дал ему добить тебя. Но... — его тон стал серьёзнее, — печать треснула. Мы не сможем наложить новую. Теперь ты должен стараться вдвойне, чтобы не дать Затмению поглотить тебя. Николас нахмурился, осознавая всю тяжесть слов Амона. — Этот фамильяр коварен, — продолжил Амон. — Его драконья натура ждёт момента, когда ты ослабнешь. Он ударит по больному, Никки. И, знаешь, я думаю, он целится на твоё сердце. А сердце влюблённого... Оно готово на страшные вещи. Николас, напрягшись, перебил: — Амон, а как ты борешься со своим фамильяром? Ведь он тоже божественного ранга. Сама смерть во плоти... Жнец. Он пытался тебя подчинить? Амон вздохнул, его взгляд вновь устремился в потолок. — Не просто пытался, Ник. Ему это удавалось. Моя слабость в том, что во время боя я вхожу в азарт. Мне хочется выложиться на максимум. Но моё тело не выдерживает. Именно поэтому Осаму поставил на меня ограничители. Но сейчас я без них. И, как видишь, уже второй раз лежу под этими вонючими капельницами. Это сложно. Он на мгновение замолчал, собираясь с мыслями. — Знаешь, Ник, я скажу тебе то, что никто, кроме Осаму, не знает... О моём прошлом. Николас повернулся к нему, внимательно слушая. Атмосфера в комнате стала напряжённой. Амон заговорил, и в его голосе появились нотки горечи. Амон вздохнул, его взгляд снова устремился в потолок. На лице промелькнула грусть, и он заговорил, словно заново переживая воспоминания: — Знаешь, Ник, я ведь монариец. Ты, наверное, никогда не слышал о таких, да? Николас кивнул, внимательно слушая, а Амон продолжил: — Монария... или Монарит. Это была планета, где изучали магию во всех её аспектах. Даже в самых тёмных. Мой отец был библиотекарем, и его страсть к знаниям передалась мне. Но я был слабым ребёнком. Постоянно болел. Он замолчал на мгновение, словно вспоминая. — Отец лечил меня всеми возможными способами, а мать всегда готовила мне супы. Но больше всего я помню сладости... — Амон на секунду улыбнулся, но эта улыбка тут же исчезла. — Мне нельзя было сладкое, но мама втайне от отца приносила их. Считала, что я заслуживал немного счастья. И знаешь, вкуснее тех сладостей я до сих пор ничего не ел. Николас почувствовал, как горло сдавило от боли за друга. — Отец приносил мне книги. Я читал их как одержимый, а когда болел, он читал мне вслух перед сном. Однажды мне попался трактат о фамильярах, и я, наивный ребёнок, захотел себе самого сильного из них. Думал, что смогу стать великим магом. Амон замолчал, его голос стал ниже. — Но магия давалась мне тяжело. Я не мог исполнить ритуал создания осколка души, чтобы призвать фамильяра. И тогда случилось несчастье... Николас напрягся, чувствуя, что самое тяжёлое ещё впереди. — Началась гражданская война. Я был слишком молод, чтобы понимать, из-за чего всё это. Народ бушевал, замок захватили. Мои родители спрятали меня в библиотеке, а сами ринулись защищать вход. Его голос задрожал, но он продолжал. — Я слышал бой. Слышал, как люди умирают. А потом... я услышал крик своей матери. Это был последний раз, когда я её услышал. Через несколько минут в библиотеку ворвались разъярённые люди. Они искали меня, чтобы убить. Амон на секунду замолчал, сжав кулаки. — И тогда время остановилось. Из теней вышел силуэт — высокий, с капюшоном, и с косой в руках. Когда я присмотрелся, это был не человек. Это был фамильяр. Жнец. Он снял капюшон и назвал своё имя. Николас затаил дыхание. — И знаешь, что я сделал? Я попросил его убить всех. Всех, кто был на этой планете. Без исключений. Голос Амона звучал тяжело, словно он проклинал самого себя за этот выбор. — Жнец поклонился мне. А дальше... я ничего не помню. Амон закрыл глаза, словно хотел скрыться от своих воспоминаний. — Когда я очнулся, вокруг были только горы трупов. Земля была выжжена дотла. Ни одного живого существа. Мой мир, моя планета стали одним огромным осколком души. Николас смотрел на Амона в ужасе, но не мог найти слов. — Потом пришли Древние. Они забрали меня, как ценную реликвию. А дальше... я помню только, как меня передали Осаму. Он сделал из меня то, кем я стал сейчас. Амон замолчал. В комнате повисла тяжёлая тишина. Наконец, он произнёс: — Ник, я знаю, что ты чувствуешь. Этот фамильяр в тебе... он будет ждать твоего слабого момента, как Жнец ждал моего. Но ты не должен поддаваться. Если я смог выстоять, ты тоже сможешь. Николас кивнул, но его разум был охвачен мыслями. История Амона была мрачным напоминанием о цене силы, и он осознавал, что и его путь может стать таким же. Амон улыбнулся, слегка повернув голову к Никаласу: — Знаешь, Ники, ты напоминаешь меня. Вспомни, каким ты ко мне пришёл. А сейчас — святорыцарь. Я горжусь тобой. Хоть у нас обоих судьба не из лёгких, мы справимся. И будем биться за то, что нам дорого, больше всего на свете. Никалас почувствовал тепло от этих слов, но прежде чем он успел ответить, Амон продолжил: — И ещё знай, Никалас. Ты не вампир. Ты не ребёнок из пророчества. Ты — это ты. И не более. А кем стать — решать только тебе. С этими словами Амон внезапно закрыл глаза и уснул, словно все силы, что ещё оставались, покинули его. Никалас посмотрел на друга и задумался. Слова Амона отозвались в нём странным эхом. — Конечно... Я это я... — пробормотал он, словно пытаясь убедить самого себя. Затем его лицо исказилось от гнева. Образ Валентина вновь встал перед его глазами. — И пусть горит этот Валентин в жарком аду! Никалас почувствовал, как внутри него загорается новое пламя. Оно не было тёмным или светлым, но было его собственным.