л верить." Она замолчала, но не отводила взгляда. Никалас не ответил, но впервые за долгое время его лицо утратило свою привычную холодность. Лео, Тайга и Санука сидели у выхода из пещеры. Ночное небо раскинулось над ними, звёзды тихо мерцали, словно напоминая о неизмеримости вселенной и крохотности их забот. Тайга молча смотрел вдаль, а Санука, прислонившись к каменной стене, что-то задумчиво вертел в руках. Лео наконец нарушил тишину, его голос прозвучал неожиданно мягко:— Знаешь, Тайга, я ведь был членом "Паутины" когда-то. Тайга удивлённо повернул голову:— Что? Лео продолжил, глядя на звёзды:— Да... Меня с этого пути убрала твоя мать. Она была удивительным человеком, добрым, сильным. Она смогла найти во мне то, чего никто не видел — не машину для убийств, а испуганного котёнка. Она так и говорила: "В душе ты не леопард, а просто испуганный малыш, Лео". Санука бросил взгляд на Лео, но промолчал, давая ему договорить. — Когда её не стало... после твоего рождения, — голос Лео задрожал, но он взял себя в руки, — моё сердце разбилось. Я не знал, как жить дальше. Вместо того чтобы быть с тобой, я стал брать больше заказов. Мне казалось, что работа поможет мне забыть. Тайга нахмурился, но ничего не сказал. — В конце концов я совсем забыл о тебе, — продолжил Лео. — Пока однажды не получил задание убить твоего директора Осаму. Санука фыркнул, но быстро вернул себе серьёзное выражение. — Тогда всё изменилось. Амон нашёл меня и избил так, что я едва остался жив. Но он... вернул меня к реальности. Я не знаю почему, но я попросил его позаботиться о тебе. И он согласился. Лео вздохнул, уставившись в звёзды. — Сидя в тюрьме, я думал только о тебе, Тайга. О том, как предал твою мать. Как бросил тебя. Но теперь... я горжусь тобой. И теперь ты тот, за кого я сражаюсь. Ты мой сын, Тайга. Тайга побледнел. Его губы дрожали, но он ничего не говорил. Санука слегка толкнул его в плечо, как бы подбадривая: — Эй, Тайга, не раскисай. Все совершают ошибки. Тайга медленно поднял голову и кивнул. Его голос прозвучал тихо, но уверенно:— Ты не виноват, отец. Все мы совершаем ошибки. И я рад, что ты рядом, особенно в эти трудные времена. Лео посмотрел на него с такой гордостью, что Тайге пришлось отвернуться, чтобы скрыть набежавшие на глаза слёзы. Санука, вставая, хлопнул Тайгу по спине:— Всё, хватит. Нам ещё мир спасать, а ты уже слёзы лить собрался. Их смех разлетелся по ночному воздуху, как слабый отблеск надежды, разрывающий мрак. В зале пещеры царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием костра. Амон сидел рядом с огнём, внимательно помешивая кофе в старом металлическом котелке. Рядом находились Карай, Ксавьер, Лоли и Сокол. Каждый был погружён в свои мысли, а воздух, казалось, был пропитан напряжением. Сокол бросал редкие взгляды в сторону соседней комнаты, где находился его друг. Его руки дрожали, сжимая и разжимая небольшую глиняную кружку. Он чувствовал себя беспомощным, неспособным облегчить боль, что терзала его товарища. Амон, желая разрядить атмосферу, резко нарушил молчание:— Лоли, — обратился он, слегка приподняв бровь, — ты всегда так смотришь на меня, словно я тебе противен. Это так? Лоли даже не повернула головы, её взгляд оставался устремлённым куда-то в пол. — Почему ты молчишь? — Амон не отступал, его голос звучал мягко, но настойчиво. Карай вздохнул, проводя рукой по волосам. Он заметил, как Лоли нервно заёрзала, и заговорил:— Амон, дело не в тебе. Ты сильный маг. Сильный настолько, что это восхищает и пугает одновременно. Но не каждый может принять такую силу. И Лоли не кто не любил за её потенциал,её боялись... Амон перевёл взгляд на Карая, прищурив глаза. — Что ты хочешь этим сказать? Карай посмотрел на Лоли, его лицо приняло серьёзное выражение. — Лоли пережила слишком много, — начал он, его голос звучал тихо, но твёрдо. — Когда она была ребёнком, над ней ставили эксперименты. Её пытали, ломали… превращали в оружие. Сокол напрягся, его руки сжали кружку так сильно, что она едва не треснула. Амон, в свою очередь, приостановился, его взгляд потемнел. — Кто мог сделать такое с ребёнком? — его голос прозвучал глухо, но в нём чувствовалась угроза. Карай горько усмехнулся, опуская взгляд.— Я работал в той лаборатории, — сказал он. — Подпольный учёный. Тогда я думал, что это просто работа, пока не увидел её. Она была совсем маленькой, а её уже использовали как подопытного кролика. Лоли слегка дёрнулась, но продолжала молчать, глядя в сторону. — Ты знаешь, каково это, Амон, — продолжил Карай, — видеть, как ломают жизни ради силы. Я не смог этого вынести. В один день я просто взял оружие и вырезал всех там. Всех, кто хоть как-то был причастен. Амон слушал молча, его пальцы крепко обхватили ложку. — Я спас её, но… слишком поздно. Она уже была сломлена. То, что они сделали с ней, не исправить. Тишина снова повисла в зале. Сокол, не выдержав, наконец произнёс:— Почему ты рассказываешь это только сейчас? Карай вздохнул, устало проведя рукой по лицу.— Потому что это не оправдание. За то, что я сделал, мне нет прощения. Кирито нашёл меня после этого. И я оказался здесь, надеясь хоть как-то искупить свои грехи. Амон наконец заговорил, его голос звучал непривычно мягко:— Лоли, я знаю, что значит быть сломленным. Ты сильная. И ты — не продукт их экспериментов. Ты — личность. И рано или поздно ты это поймёшь. Лоли посмотрела на него краем глаза. На миг в её взгляде мелькнуло что-то, похожее на благодарность, прежде чем она вновь отвернулась. Карай лишь слегка улыбнулся, а Сокол наконец расслабился, прикрыв глаза. Казалось, в эту ночь огонь костра стал чуть теплее, а звуки потрескивания — немного успокаивающими. Ксавьер, долго молчавший и лишь слушавший остальных, вдруг поднял глаза на Сокола. Его голос был тихим, но удивительно проникновенным: — Сокол, не терзай себя, — начал он, чуть покачивая головой. — Всё станет хорошо. Никалас придёт в себя… Я надеюсь. Сокол едва заметно кивнул, но его взгляд оставался устремлённым куда-то вдаль, словно он искал ответ в мерцающем огне костра. Ксавьер чуть улыбнулся, его голос смягчился:— Знаешь, если бы не все эти обстоятельства, возможно, мы с вами могли бы стать друзьями. У вас какая-то особая аура… Тепло, что ли. Не удивительно, что мы разговорились. Ваше присутствие здесь… оно смягчает нас. Вы заставили нас открыть свои души, хотя я давно не привык к таким разговорам. Он на мгновение замолчал, словно собирался с мыслями, а затем продолжил:— У меня тоже был друг. Человек, который был мне ближе брата. Но он пал… в бездну. Его душа потемнела, и я… я убил его. Сокол поднял голову, его глаза расширились от удивления. — Ты убил его? — прошептал он. Ксавьер кивнул, сжав кулаки.— Да. Хотя мог поступить иначе. Мог попытаться спасти его. Но я выбрал путь силы, а не понимания. И этот выбор до сих пор терзает меня. Он посмотрел прямо на Сокола, его взгляд был серьёзным, но наполненным странной теплотой. — Смотря на вас сейчас, я не хочу, чтобы у вас всё закончилось так же. Я хочу, чтобы вы нашли путь… нашли способ, который я не смог найти. Сокол чуть наклонил голову, обдумывая слова Ксавьера. В его глазах появилось нечто, похожее на проблеск надежды. Амон, сидевший рядом, тихо вздохнул, но ничего не сказал. Огонь потрескивал, отбрасывая танцующие тени на стены пещеры. Эти редкие моменты откровения, словно мосты, соединяли души, которые, казалось бы, ничего не могли иметь общего.