Но ей ответила лишь тишина. Гость, который и теперь не был гостем, молчал, не поднимая взгляд. Гилота подумала о том, кем же он может быть теперь. Трофеем? Но она всего лишь купила его, отдав куда меньше, чем полагается за породистого жеребца или редкое снадобье.
Она впервые за долгое время отдёрнула занавеси, впуская в комнату яркий дневной свет.
Гилота чувствовала, что это ей не понравится, но всё равно обернулась и внимательно осмотрела замершего у двери мужчину. Он стоял неподвижно, по-прежнему склонив голову и опустив связанные руки. Изношенное вретище почти не скрывало тело. Худое, с жутко выпирающими костями и грубыми шрамами, вряд ли ещё достаточно выносливое для постоянной тяжёлой работы. Не будь редкого клейма — он не стоил бы даже тех монет, что она заплатила.
Обойдя невольника кругом, Гилота коснулась неумело наложенной грязной повязки на предплечье, и мужчина напрягся, но не попытался убрать руку. Эта рана была свежая, и стоило взглянуть на неё поближе, а вот остальное… Отметины могли поведать долгую тошнотворную историю о том, что вытворяли с этим человеком. Отметины говорили, что этого человека пытали. Не так, как допрашивают пленённых в войне, а медленно и профессионально, чтобы это длилось чуть дольше того, что жертва способна вынести. Переломанные пальцы. Раздроблённые кости левой руки срослись, наверняка поработал тюремный лекарь, но остались неровными настолько, чтобы к руке больше не вернулась прежняя подвижность. Ожоги от клещей и раскалённых спиц. Полосы рубцов там, где тонкими ремешками срезали кожу. Ногти, некогда сорванные, так и остались грубыми и тёмными, похожими на звериные когти. И после всего свершившегося его не убили, а подлечили, клеймили, лишили всех прав и продали в рабство, как экзотическую зверушку.
— Вижу, тяжек путь героя, когда он лишается единственного, что делало его героем — настоящего злодея в качестве противника.
Когда-то они знали друг друга. И перед ней был человек, который знал её теперь лучше, чем сотни тех, кто раньше был рядом. Гилота была уверена, что уж этого оскорбления он точно не снесёт. Хотя бы вскинет голову и посмотрит на неё, как это бывало раньше. Ведь ненависть гораздо ближе к любви, чем равнодушие.
— Где теперь твоё воинство, герой-победитель? Куда ушли твои союзники, когда пал источник вашей общей злобы, а отмщение было совершено? Неужто оказалось, что не всё так просто, но вы попробовали вновь и нашли очередного виновного? Взялись за следующую поганую ведьму, и ей оказался ты.
Она не выдержала и зло рассмеялась.
— Помнишь, как ты гневно кричал о том, что я утопила мир во мраке, и для этого мне хватило трёх лет и одной войны? Ну так у вас был десяток лет! Скажи мне, это так выглядит белый свет, которому вы поклонялись? Скажешь мне, теперь ты счастлив?
Не нужно было этого говорить. Но Гилота горячилась и уже не могла остановиться. Что-то тёмное, липкое, застывшее от прошедших лет, трескалось и рвалось наружу, и слова сыпались, как острые камни. А тот, кому они предназначались, не пытался возразить, и это злило её сильнее.
— Ты слышишь меня! — крикнула Гилота. — Слышишь, так ведь?!
Она сделала шаг вперёд, размахнулась и… остановила руку. Голова мужчины склонилась, и лишь благодаря разнице в росте Гилота заметила, что он закрыл глаза.
Гилота впервые пожалела о том, что почти сразу перестала следить за жизнью Томаса Вьятта, когда родилась вновь. В его судьбе было слишком много нитей, которые больше не пересекались с ней. Он мог стать полководцем, он мог занять место убитого им же Ворона, мог вернуть себе родовые земли и стать королём нового северного государства. Чего-то подобного она от него ожидала. И совсем не думала, что так скоро он будет стоять перед ней изуродованной тенью себя прежнего. Десяток лет назад он был хорош ровно настолько, чтобы быть достойным лучшей судьбы.
— Посмотри на меня, — приказала Гилота.
Когда мужчина наконец-то поднял взгляд, глаза у него оказались выцветшие и пустые, как стекляшки. Гилота размотала грязную повязку на его предплечье и осмотрела глубокую рваную рану.
— Что с рукой?
Молчание.
Гилота посмотрела ему в лицо и подумала, способен ли он вообще говорить. Наверное, прежним хозяевам не было до этого дела. Язык у мужчины был на месте, но если беда случилась с горлом… Сложно, слишком сложно. Нужно начинать с простых и очевидных вещей.
— Рана выглядит плохо. Иди за мной, я промою и перевяжу. Остальным займёмся позже.
Она открыла небольшую дверцу, почти скрытую за широким стеллажом. Обернулась и замерла от изумления.