— Да быть того не может… — прошептал мужчина. — Неужели ты всё это постоянно чувствуешь?
«Ну вот и всё, у меня получилось», — с удивлением поняла Гилота.
Оставалось посмотреть, что будет дальше.
Мужчина спал, потерявшись в днях и ночах, сменяющихся где-то слишком далеко от него. В моменты бодрствования у него не было никакого желания разбираться в происходящем вокруг.
Когда-то он пытался считать дни кормёжками, но сбился в первый раз после семидесяти, из-за какой-то странной лихорадки, лишившей его сознания на несколько суток, второй раз просто сдался на сорока. Лишь однажды, будто в первый раз взглянув на свои чудовищно длинные ногти, ощупав отросшие волосы и бороду, он понял, как много дней провёл в заточении. Его просто похоронили за решёткой и забыли навсегда. А время, оскорблённое пренебрежительным к себе отношением, больше не желало с ним считаться и выскальзывало из рук. Оно текло где-то, а для него застыло навсегда. На какие-то перемены в своей жизни он больше не рассчитывал, поэтому и остался к этому равнодушен.
Странно, но о нём теперь всё время заботились. Большую часть времени он просто лежал в тепле, сквозь полуприкрытые веки наблюдая за расплывчатыми движениями, тенями, рыжими огоньками в зеве печи. Два еле слышных женских голоса совещались над ним, пытались задавать какие-то вопросы.
— Пить, — просил он шёпотом, и ему тут же несли, сначала воду, потом — разбавленное вино.
«Что с ним, матушка?» — спрашивал один голос.
«По-моему, проницательность изредка отказывает тебе, Иса. Он отдыхает».
«Спит уже третий день кряду».
«Что же, значит, потом он будет выглядеть свежим и хорошо отдохнувшим».
В какой-то момент он открыл глаза и сел, сбросив на пол одеяло. Ноги коснулись чисто выскобленных половиц. Напротив сдвинутых лавок, застеленных мягким, и служивших ему постелью, в печи горел огонь и готовилось что-то в закопчённом горшке. Печь была большая, выложенная расписными изразцами. Видно, что дом когда-то принадлежал богатому господину, и кухня была широкая, но теперь она заставлена разномастными шкафами, явно видавшими и лучшие времена, а под потолком на протянутых верёвках висело сушащееся бельё, ароматные пучки трав и веток, среди которых выделялась потускневшая сушёная рябина, и какие-то тряпичные узлы. На столе громоздилась сваленная горами посуда.
Некоторое время он с удивлением взирал на свои чистые исподние штаны и рубаху, и на заживающий багровый рубец, тянущийся по предплечью. А потом скрипнула дверь, и на пороге кухни появилась ведьма. Увидев её, он чуть заметно вздрогнул. Понял, что слишком расслабился и успел забыть, в чьём доме находится. Ведьма лишь кивнула ему, проскользнула мимо и засуетилась у печки.
— Как ты себя чувствуешь? Что-то ещё болит, где-то ощущается тяжесть или мышцы сведены?
Но нет, он чувствовал себя так, будто уже умер — не болело ничего.
— А ты ведь обычная городская ведьма, — сказал он.
— Да. Голос у тебя что-то слишком удивлённый.
— Кажется, в прошлый раз я видел тебя, когда…
— Ни что так не способствует смене жизненного уклада, — перебила его ведьма, — как безвременное успение. Я, знаешь ли, никогда королевских кровей и не была. Теперь понятно, что не стоило и начинать.
Он ощутил неясный холодок в груди. Перед ним женщина, восседавшая на престоле семьдесят лет. На вид ей и теперь не больше, чем на первом парадном портрете, который захватчики дворца сожгли в тот памятный день… Задумавшись, он тяжело вздохнул. Потерял счёт годам и уже не знает, сколько времени прошло, сколько на троне новый Император. Но это не имеет значения. Важно, что сейчас ведьма своими словами косвенно подтвердила — и до правления у неё была долгая жизнь.
— Кто ты такая?
— Ведунья.
— Это ничего не объясняет. Если ты хочешь, чтобы я выполнял твои приказы… Мне нужно знать больше.
— Какая жалость, что я не собираюсь тешить твоё любопытство. Всё, что нужно знать, расскажу в своё время. Ты ужинать будешь?
Прислушавшись к себе, он невольно потянул носом воздух, и от витающего на кухне аромата нутро болезненно сжалось. Глупо было бы отрицать очевидное.
— Да.
Зазвенела посуда. Такой простой домашний звук.
— Уж прости, девчонка добирается до кухонных завалов не чаще, чем раз в седмицу. Так что…
Он был готов к чему угодно. Что ему сейчас выдадут заплесневелый сухарь с пожеланием приятного аппетита, или заставят перемыть всю посуду, чтобы отработать грядущую кормёжку, раз уж ему уже заявили, что он должен стать помощником.