— Увы, проходимцам удача улыбается лишь временами, — сказал Вьятт. — Иногда тебе везёт, и деньги плывут в руки, иногда приходится платить уже самому, порой даже жизнью.
Гослин попытался заорать, но вышло лишь глухое мычание. Вьятт потянул его за волосы, заставляя запрокинуть голову.
— Смерть этого предателя я посвящаю сэру Эрнальду Большому Ясеню, рыцарю мёртвой земли, да останется его имя славиться в веках. И да будет удача сопутствовать мне в битве.
Произнеся ритуальную формулу, Вьятт перерезал торговцу горло.
Пятнадцать лет назад
Из витражного окна лился солнечный свет, и пол был раскрашен яркими цветными пятнами. На коленях Томас держал старую книгу и внимательно рассматривал иллюстрацию на развороте.
В библиотеке никогда не было многолюдно, потому он и избрал её своим главным убежищем во дворце.
Томас так и не сумел понять до конца, почему ещё жив. Его помиловали, и следующие пять лун последний из рода Вьяттов провёл в одной из дворцовых башен, маясь от сожалений и нехороших предчувствий. Покои ему выделили куда роскошнее, чем полагалось бы арестанту, но и выходить из них не позволяли слишком долго для человека свободного. Оресия заявлялась в гости время от времени, вела пространные беседы и будто бы присматривалась, чтобы решить для себя что-то важное. Потом сказала однажды: «Бездна выбрала тебя, ты можешь стать колдуном». Томас поверил в это, хоть и не сразу. С той поры ему позволили бродить по дворцу свободно.
Хроника колдунов и ведьм говорила, будто Бездна — не что иное, как изнанка человеческого мира. Магия приходит оттуда сквозь крошечные разрывы реальности, чтобы одарить случайного человека при рождении, заронить крошечную частицу в его тело. Мир людей слишком рационален, чтобы допустить магическое изобилие, но чем дальше от городов и дорог, тем глубже прорехи на изнаночную сторону. В такие может уже просочиться магический источник. Или пройти исконный обитатель Бездны, желающий познакомиться с миром людей.
На книжном развороте с левой стороны был изображён мир Белого солнца, зеленеющие холмы и синие небеса. У края листа — разрыв, из-за которого на землю выбирается чешуйчатое чудовище, покрывающееся копотью от дневного света. На его спине восседает обнажённая женщина с волосами, заплетёнными лентами. Ведьма, частая гостья изнанки мира. Так, во всяком случае, ему говорили не раз. И всё равно что-то в этом персонаже настораживало Томаса. Позади чудовища и его наездницы, с правой стороны разворота, белая сухая трава и чёрная, покрытая трещинами земля, на которой тени кажутся светлее падающих лучей Тёмного солнца. Мир колдовства, сумрачный, неласковый к детям Белого солнца, являющийся им лишь в ночных кошмарах.
Чем больше Томас глядел на картинку, тем яснее в памяти становились детали собственных диковинных снов. Он видел их с детства и всегда считал какой-то мимолётной глупостью. Знать бы заранее, какая глупость в результате будет иметь решающее значение…
В зале библиотеки раздались звонкие шаги. Томас напрягся, хоть и не подал виду. По негласным правилам его здесь быть не должно. Императорская библиотека была в единоличном владении Оресии. Даже вездесущая свита, напоминающая больше стаю разодетых заискивающих собачонок, и неотступно следующая за хозяйкой всюду, здесь обязана была остаться за порогом и не докучать.
Хранилище было огромно, оно занимало целое крыло замка, и стоило лишь два десятка шагов сделать вглубь лабиринта стеллажей — начинало казаться, что в мире ничего не осталось, кроме бесконечных книг. Шкафы были установлены как угодно, но только не в привычном порядке, образуя проходы или тупики в самых неожиданных местах, иногда глухих, иногда — с вытянутым окном, столом, парой кресел. Над головой нависал целый десяток галерей, и всюду было одно и то же — ряды корешков, стеклянные витрины с особо ценными редкостями, снова ряды корешков. Наверное, каждая созданная за века книга, существующая в обитаемом мире и имеющая важное значение содержанием или богатством переплёта, могла найтись именно здесь. Если не в оригинале, так хотя бы точно копией. Томас подозревал, что с непривычки здесь можно заблудиться и даже умереть, если старику-смотрителю отчего-то не захочется спасать библиотечного гостя.
Послышался приближающийся шёпот. Слов было не разобрать, но Томас знал, что тот самый смотритель наверняка уже доносит хозяйке о вторжении незваного гостя на её сокровенную территорию. Можно было попытаться сбежать, юркнув в очередной боковой проход. Томас тяжело вздохнул, вытянул ноги, с трудом борясь с несерьёзным желанием взгромоздить их в кресло напротив, и остался сидеть.