«Это не может быть он».
Она попыталась убедить себя, что ошибается, приписывая чумазому и изуродованному человеку знакомые черты. Сколько лет прошло с тех пор, как тот, сохранённый в памяти мужчина стоял перед ней с оружием в руках, пылающий праведной яростью и готовый пролить кровь? Или… когда она увидела его впервые, и он был совсем иным?
Гилота склонилась, позвала беззвучно, одними губами:
— Сэр Томас?
Иногда люди чудесным образом узнают собственное имя, сказанное даже в мыслях.
Он услышал. Не поднял головы, только плечи напряглись. Гилота выпрямилась, подавив острое желание коснуться его склонённой головы, чтобы убедиться, что это — существо из плоти и крови, а не чудовищное видение. Но она не шелохнулась, только прикрыла глаза, ощущая сгущающийся где-то внутри ледяной холод.
«Вот как. Сэр Томас, где же ваш верный меч?..»
Когда-то она одним прикосновением изменила его судьбу, а он стал её смертельным врагом. Но они расстались навсегда, их разделил целый всепоглощающий цикл, сколько лет прошло с тех пор?
Что делает время с созданием её рода? Оно умножает их силы. Что может сделать время с человеком? Лишь стереть в пыль и развеять без следа.
Гилота отступила, выбралась из толпы и медленно побрела прочь. Она пыталась сказать себе, что всё бесполезно. Каждый выбирает себе дорогу, и этот мужчина однажды стоял на перепутье и принял главное решение в своей жизни. Он шёл путём, который сам называл "праведным" и "священным". Теперь он стоит на коленях там, где закончилось его долгое путешествие.
Никто не вправе лишать человека этого высшего счастья — собрать плоды собственных многолетних трудов.
Сама она не имеет к этому ни малейшего касательства. То была другая женщина, её звали Оресия, она давно умерла. Хватит думать об этом, выбрось из головы и иди своей дорогой, она ещё длинна.
Гилота остановилась среди толпы, будто натолкнулась на невидимую стену. Ярмарка гудела и грохотала, а ей казалось, что она всё ещё слышит этот заливистый хохот, которым толпа встречала ползающего на коленях человека в рабском ошейнике.
Она попыталась сказать себе, что это всего лишь дела людские, никоим образом не задевающие её жизнь.
Гилота сама не заметила за тяжёлыми размышлениями, как это случилось, но она уже развернулась и пихалась локтями, прокладывая себе путь в бесконечной сутолоке обратно, к проклятой повозке.
Часть 3
Восемнадцать лет назад.
Первым в крепость примчался гонец, неся благие вести, а на исходе луны у горизонта показалось воинство Рингерна Ворона. Вереница всадников, пеших мечников, лучников, мастеров огня и пороха заполнила большак. В арьергарде тянулся бесконечный обоз. Оресия наблюдала со стены, как на подходах к крепости авангард развернул знамёна. Они чёрными и красными лентами полоскались на ветру, и зрелище это отозвалось в душе теплотой. Оресия сделала ставку и не ошиблась — из всех полководцев почившего мужа Ворон оказался именно тем, в ком она нуждалась сейчас. Он всё понимал и ни в чём не сомневался.
Вечером, после того, как лучшие воины Рингерна Ворона во главе с предводителем прошли парадом по главной улице города, а разбитый за городскими стенами лагерь накрыла весёлая волна пьянства и разврата, Оресия уже чувствовала себя бесконечно усталой. Но терпела, пока служанки облачали её в торжественный наряд, из-за тугого корсета казавшийся ей пыточным станком. Ничего, позже она станет одеваться, как пожелает. Настанет такое время.
Пока челядь спешно заканчивала приготовления к пышному ужину, в широком дворе крепости многочисленная свита рассматривала самые ценные трофеи, сгружаемые гвардейцами с повозок. Владения мятежного барона Вьятта лежали у северного моря, и из военных походов его флотилии привозили в родные берега искрящееся золото с частицами магического песка, крашеный шёлк и узорную парчу, которую ткали лишь с помощью особых заклятий, драгоценные камни, никогда не попадавшиеся в имперских землях, от вида которых фрейлины императрицы теряли дар речи в восхищении, лекарственные травы и приправы, росшие так далеко, что при перевозке по сухопутным путям они становились дороже некоторых городов, магические порошки из костей животных, чьи обиталища были уже не в этом мире. Но отчего же колдунам барона Вьятта не помогла вся эта магия, когда она осталась единственным спасением?
Именно поэтому Оресия полагалась на разум прежде всяких чар.
Она следила, стоя на высоких парадных ступенях, как раскрывают бесчисленные сундуки и свёртки. И заметила, как из очередной повозки не вынесли новых трофеев, а вывели разодетого в парадные одеяния человека. На нём был тёмный мундир, вышитый серебристой водной рябью, и чёрный плащ с меховой оторочкой. Длинные тёмные волосы рассыпались по плечам. Гость с негодованием вывернулся из рук гвардейцев, пытавшихся держать его за локти. Рингерн Ворон подошёл сзади, взял его за плечо и стал настойчиво что-то говорить. Гость сначала покачал головой, потом обернулся и взглянул на Оресию. Ворон пошёл к лестнице, высокий, статный, облачённый в начищенную форму, не закрытую тяжёлыми доспехами и придерживающий рукоять оружия на поясе, и гость потянулся следом, прижимая к груди меч в простых ножнах.