- Будешь-будешь-будешь?..
Баба Оня лишь глянула на гостью свою – сразу смекнула, что неладно с ней что-то. Подступила с расспросами. Анна ей про деда противного рассказала. Только про вопрос смолчала.
- Что за дед, Аннушка? Как выглядел? Обращался к тебе? Спрашивал что?
Анна через силу кивнула.
- Что спрашивал, деточка, скажи мне скорее!
Анна бы и рада сказать, да не идут с языка слова. Стучит в голове вопрос, бесконечное число раз повторяется, а выговорить его не получается!
Бабка к печи кинулась, открыла нижнюю заслонку, пошуровала кочергой и выкатился оттуда уголёк. Она его берестой из корзинки подхватила и к Анне.
Стала берестой над головой её водить да начитывать что-то. Слова все непонятные, неразборчивые. Вроде скороговорки. Анна и не пыталась их разобрать. Будто не в себе сидела. В голове только один вопрос и бился, перед глазами ухмылялся мерзкий дед.
После бабкиной ворожбы полегчало немного, с трудом, но смогла произнести Анна слова вопроса.
Баба Оня слова те будто поймала – ловко руками схлопнула у Анны перед лицом - и опять к печи. Склонилась над горящими полешками, над веселым огнём, и из рук будто сбросила что-то вниз.
Ох и взвился огонь! Загудел, синими искрами полыхнул!
И далёкий голос так разочарованно, так дико взвыл напоследок:
- Одолела!..Сильна-а-а!..Одолела-а-а-а…
Почти сразу отпустило Анну - исчезла плита, что на грудь давила. Легко стало, свободно! И вопрос больше не донимал, и деда видеть перестала. Вздохнула Анна глубоко и расплакалась от облегчения, от запоздалого страха.
- Где ж ты бука повстречала, Аннушка? – встревоженно принялась расспрашивать баба Оня. – Мы ж перекрыли всё. Дорогу ему замкнули.
Анна и рассказала про домишко на окраине, про бабку чуднУю.
- На опушке дом? На выходе к лесу? – нахмурилась баба Оня. - Он давно заброшенный стоит. Не живёт в нём никто!
- Дом похож на заброшенный, – согласилась Анна. – Вот только непонятную бабку я там уже второй раз видела. Когда гуляла в день приезда, и сегодня.
- Может, она не в доме живет? Со стороны пришла? – допытывала баба Оня.
- Не знаю. Сегодня она с буком перед двором стояла, а в прошлый раз наоборот – из-за забора за мной следила. Со двора.
- Следила?
Анна кивнула.
- Она потом как-то сразу исчезла. Я ещё подумала, что она… не совсем нормальная… одежду оставила, а сама ушла.
Баба Оня слушала Анну и всё больше мрачнела.
- Вот ведь угораздило! Выходит, почти в самой деревне, на виду, обосновалась неизвестная нечисть. Я вот что – к соседям сбегаю, поделюсь новостью. А ты поешь – пельмешки в печи томятся. В чугунке. Сама достанешь?
- Достану.
Неудобно было хозяйничать в чужом доме. Но раз бабка разрешила…
Анна с аппетитом поела распаренные в масле пельмени. Прибрала за собой посуду, вытерла стол, подмела. После поставила чайник, стала искать заварку на полочке.
Баба Оня вернулась задумчивая. Тихая. На молчаливый вопрос Анны лишь махнула рукой.
- Пока ничего. Мы с девчатами прошлись туда. Посмотрели издали, мельком. Будто не знаем ничего. Дом тёмный стоит. На снегу возле калитки снег не утоптан… Ничего, завтра поутру проверим. Тогда и решим, как дальше быть.
- Может, к дому бездомная бабка прибилась? И скрывается. Чтобы не прогнали?
- И бук её не тронул, только разговоры разговаривал? Быть такого не может.
Бабка подошла к печи, поворошила угли.
- Поела пельмешки?
- Спасибо. Мне очень понравились.
- Давай теперь чайку попьём. Замёрзла я что-то. И кости ломит – верный знак, что погода меняться станет. Ты бутылку выставить не забудь. В третий раз-то. Нынче ещё луна выйдет.
Позже, пристроив бутылочку на ступенях, Анна залюбовалась луной – такая та висела сочная, золотая. Вокруг неё лёгкой кисеёй колыхалась красноватая дымка. Со стороны леса, далеко-далеко небо словно потяжелело, наполнилось мглой - то ползли к деревеньке густые снеговые тучи. Зрелище было завораживающее. Проникнувшись прелестью морозной ночи, Анна немного постояла на крыльце, постаралась отложить в памяти открывшуюся перед ней картину.