- Завтра соберёшь оберег, наполнишь бутылочку, – продолжила наставлять её бабка. - Ты присмотрела место? Где-то в доме выбери и спрячь. На улице нельзя. Уедешь к себе, а бутылочка здесь останется, целая и сохранная. На расстоянии тебя оберегать и поддерживать станет.
- А ваша кика…она ж точно увидит. От неё разве спрячешь.
- То не страшно. Кика охранять её станет, оберегать. На то при доме и приставлена.
Баба Оня сидела возле печи, рукодельничала.
- Не те глаза уже стали! Плохо смотрят, а рукам охота вязать. Вот и вожусь с шалью который месяц. Никак до ума не доведу.
Она примолкла, пересчитывая петли, после рассмеялась тихонечко.
- Мне кикуша как-то довязала её. Так я не оставила, распустила. Самой охота доделать, люблю я это занятие.
- А у меня не получается, - призналась Анна. – Считается, что вязание успокаивает. Я же наоборот, раздражаюсь, в петлях путаюсь. Монотонная работа.
- Ничего. Какие твои годы, научишься…Шла бы спать, Аннушка. Да и я, пожалуй, отправлюсь. Завтра трудный день будет.
- Из-за оберега?
- Да ну! Из-за дома того… Неизвестно, что там обосновалось-то, как выводить придётся. Выспаться мне нужно. Набраться сил.
Глава 6
Поутру погода испортилась – повалил снег, закружили по дороге лёгкие вихри.
Анна ещё завтракала, а бабка уже собралась, положила перед ней бумажку.
- Пойду я. А ты, Аннушка, бутылку собери. Я тебе тут слова написала, что сказать нужно как пробку воском запечатаешь. Всё поняла?
- Я с вами пойду.
- Зачем, деточка? Опасно это. Или позабыла бУка?
- Я в сторонке постою. Мешать не стану. Очень уж любопытно! – взмолилась Анна.
- Тебе оберег закончить нужно. Им займись.
- Я всё равно пойду! За вами следом…
- Вот ведь настырная! Мало тебе было прошлого раза? Смотри, не пожалей после. Одевайся, раз решила. Я на улице ждать стану.
На улице подле бабы Они стояли «девчата» - две женщины лет под пятьдесят, укутанные в платки по самые глаза.
Та, что пониже, полноватая, назвалась тёткой Матрёшей. Высокая, степенная представилась Тосей.
Обе, не таясь, разглядывали Анну.
- Ты зачем девчонку с собой ташшишь? – недовольно буркнула Тося. – Приманкой будет?
- Да пусть идёт. Премудростям научается, - милостиво разрешила Матрёша.
Анна хотела нагрубить, но смолчала. Решительно пошла за всеми по утоптанной тропе.
Прежде чем войти в калитку, достала тётка Тося мешочек. Черпнула из него горсть сухого порошка, обсыпала всех с головы. От неожиданности Анна вдохнула душистую колкую пыль и раскашлялась до слёз.
- Сейчас пройдёт. - Баба Оня участливо постучала Анну по спине. – Это материнка толчёная, чтобы не почуяла нас неизвестная жиличка раньше времени. Мы теперь для неё вроде как невидимые сделались.
После, повернувшись к Тосе, попеняла сердито:
- Предупреждать надо! Чуть девчоночку не напугала.
- Девчоночка знала, куда шла. Пущай теперь приноравливается!
- Всё-таки вредная ты, Тоська!
- Уж какая есть!
- Хватит вам уже, давайте делом займёмся, - перебила Матрёша. – Пошли в дом. Аня, ступай по серёдке, за Оней сразу. Идти старайся след в след. Не выбивайся в сторону. Поняла?
Анна кивнула, и процессия медленно двинулась к крыльцу.
Дверь была приоткрыта. Баба Оня трогать её не стала, с неожиданной ловкостью проскользнула внутрь. За ней осторожно последовали остальные.
Выстуженные сени вели в небольшую комнатёнку – полупустую, грязную и очень холодную. Развалившаяся печь выступала из угла, на боку валялась табуретка, а больше ничего здесь и не было, разве что обильные заросли паутины повсюду. Бормоча себе под нос, баба Оня двинулась к замызганному окошку. Тося высматривала что-то на потолке, водила над головой руками, шептала.
Матрёша же опустилась на колени. Пригнулась к самому полу. Принюхалась совсем по собачьи. Зрелище было жутковатое. Анна невольно подумала, что тётка и сама сейчас смахивает на нечисть. Матрёша нюхала и нюхала, и вдруг указала в угол, что напротив печи.