В носу защипало. Это от костровой гари, что стелется над спокойной гладью моря, которую несёт сюда с соседних деревень. Сборы урожая уже закончились, теперь люд во всю жжёт полусырую листву и ненужную траву с плодородных полей, подготавливая землю к зиме.
Когда ладья ударяется о грубые углы пристани, начинается суета. Первыми на берег сходят все мужчины – гребцы, кроме плотника и двух грузчиков, затем торговки с особо ценным грузом в небольших сундучках. Вероятно, в них драгоценности, хотя, судя по тому с какой лёгкостью они несут их я могу предположить, что это цветной металл, нарезанный тонкими пластами, который потом пойдёт на броши, бусы и различные украшения для состоятельных девиц. Следом за женщинами выходит оставшаяся команда дозорных и рулевых, а затем пускают и нас.
Благодарю Нико за его доброту протягивая ему ещё немного монет. Он молча клонит голову и скорее бежит обратно на ладью помогать с грузом. Ухватившись за повод Бури покрепче перемещаюсь на скользкую портовую поверхность.
– Мы прибыли… – обращаюсь к лошади нерасторопно переставляя ноги, потому как они, так и норовят разъехаться в стороны.
Всюду царит несусветная вонь от морских гадов и подгнивающей рыбы, которую на продажу вялит соседний восточный народ. Грязная слизь от рыбных кишок здесь на каждом шагу, но жители без стеснения продолжают потрошить и предлагать свой товар поднимая его прямо с земли. Так что будет совсем неприятно приземлиться на такую поверхность. Без сомнения это самое грязное место на всём континенте.
Оставаться здесь даже на час нет никакого желания, поэтому мы сразу уходим в леса, чтоб поскорее распрощаться с этим беспокойным городком, кишащем толпами пронырливых торговцев и хитрых рыбаков.
Поднявшись на крутую гору, итак, уставшая от дальней дороги Буря начинает неровно дышать, и я даю нам обоим немного передохнуть налив ей в плошку оставшейся воды, а сама с хрустом надкусываю огромное спелое яблоко брызжа его соком в разные стороны. Лошадка недовольно глядит на меня, а затем выхватывает яблоко из моей руки.
– Гляжу у тебя проснулся аппетит, – улыбаюсь ей доставая из сумки ещё один фрукт, и хитрюга замирает на месте в надежде полакомиться и этим. – Доешь сначала своё! – поднимаю руку вверх, чтобы эта проныра не смогла достать его.
Оглядываюсь по сторонам и уже почти не помню этих красот вокруг. Лес ещё не полностью сбросил листву с деревьев. Его оттенки играют со смотрящим. От сочных зелёных дубов, что обнажаются почти самыми последними к золотым берёзам и кроваво-красным резным клёнам известными всем своими громадными острыми листьями. Все эти краски разлили вместе, точно частые капли на холсте. Они пахнут жирной отсыревшей землёй, которую уже хорошенько успели пролить холодные дожди, последними грибами и кислой клюквой. Набираю в грудь побольше воздуха снова и снова, всё никак не надышаться напрочь стёртым из памяти лесным духом, но Буря отвлекает меня толкая лбом в плечо.
– Ты права, задумались мы с тобой, так и до ночи не доберёмся, – чешу ей шею и отдаю оставшуюся половину яблока этой хитрюге. – Нужно поторопиться. А по приезду Иван устроит тебе пир! – вскакиваю на лошадь и разгоняю её так сильно как могу, выпуская в этих красотах застоявшуюся в ней прыть.
Глава 2
На протяжении оставшегося дня стараюсь не загонять лошадь ведь чистой воды совсем не осталось, оттого мы часто меняем темп, но больше не останавливаемся полностью. Пройти напрямки через Тёмный лес было бы куда разумнее и быстрее, но сейчас я не хочу омрачать своё и без того неровное состояние воспоминаниями, которые понемногу впиваются просто потому, что я вижу его окраину. На это у меня ещё будет время, а сейчас, я совсем близко к месту, который раньше называла домом.
Вот уже показалась застава и острый шпиль, что находится в самом сердце города, а вокруг виднеется и сам город, и княжеская усадьба, которая раньше казалась мне куда меньше. Каким же всё чужим стало…
Начальник заставы, Святичем его кличут, замер в удивлении, когда увидел меня с одинокой маленькой косичкой и как жгутом переплетённой вокруг неё по всей длине светлой лентой. В наших краях такие косы носят не успевшие родить вдовы молодых воинов и опороченные зазря девицы, но в Заморье это знак великой скорби, дань памяти о дорогом человеке. На корню разная суть в понятиях скорее от того, что большинство женщин Озиса, да и вообще Заморья, не покрывают голову, нечего им скрывать под ней. У нас же надобность в ношении головных уборов необходима всем, кроме помеченных. Уверена, что внимание теперь ко мне будет более пристальное, легче было снять ленту на время, но надев её три года назад я поклялась никогда не распускать эту крохотную косу. Это не будет исключением и сейчас.