– Знать, что он жив и не попытаться что-то предпринять, это как руки на себя наложить, пойми…
– Знаю. Поэтому и иду за тобой.
– Боишься, что наложу на себя руки?
– Боюсь, что пропущу потешные попытки безрогой от природы ослицы проломить каменную стену.
Глава 12
Ко второй половине дня небо вновь затягивает седыми низкими тучами, но ещё до надвигающегося ливня я решаю в одиночестве пройтись по саду, раздумывая о сегодняшнем сне. Задумываюсь, имеют ли они периодичность? Один и тот же сон, одно и то же послание… «У души нет прошлого».
Его душа заточена. Это я понимаю твёрдо иначе он бы не вёл меня, не говорил загадками и не знал бы о том, что в настоящем он жив. Но что он хочет? Почему не говорит напрямую? Может кого-то боится? А может это Морана забрала его тёмную душу с собой? Нет. Исключено. Он ведь отчистился от скверны. Или это всё Дора…
– Прошу простить меня, что вновь нарушаю ваши думы, княжна, – вдруг вздрагиваю от гнусавого голоска и легко опустившуюся на моё плечо ладонь. Лель.
– Вы напугали меня, – резко выдуваю ноздрям успев сжать кулаки.
– Что ж, это получается у меня уже не впервые, – старается он сделать милое лицо. – Разумеется, я помню тот постыдный момент в Мирграде. Нашу с вами первую встречу. Хотел бы перед вами извиниться за это. Я редко встречал таких, как вы… – приглушается он в голосе растягивая слова. – Однако, души наши с вами отчего-то не ладят.
– Я чувствую в вас подвох, князь. Вот и всё, – честно отвечаю ему, не сводя пристального, но не враждебного взгляда.
– Напрасно. Я не опасен, – вновь вижу его уже искреннюю, местами ностальгическую улыбку. – Если вы примите мои извинения, то могу я рассчитывать на ваше понимание после этого?
Не решаюсь ответить что-либо и молча киваю головой, а князь, разомлев от подобного жеста раскрывает рот готовясь к речи:
– Как я уже сказал, я не представляю угрозы. Особенно для такой, как вы, – немного свожу брови, но понимаю, что он напоминает о своей руке, которой чуть не лишился из-за длинного языка. – В детстве я не обучался даже фехтованию, на что отец не раз обращал внимание. Он хотел в свои сыны воина, а получил мечтателя… Но это уже в прошлом, – смущённо пропускает он через себя эти слова. – Всё, что я стараюсь сейчас сделать, это лишь угодить…
– Кому? – вдруг перебиваю его. Он меняется в лице. По нему теперь будто проехались плугом. Вся радость и кокетство стирается в миг и теперь в его глазах я вижу почти добитую кем-то тоску и обдумывающее молчание.
– Все мы заложники… обстоятельств, княжна. Судьба дарует, и она забирает. И иногда, чтобы всё обрести, придётся всё потерять. Моя сестра больна, – сквозь зубы и как-то нехотя тихо проговаривает он. Я в поисках, Марьяна. Если она умрёт – умрёт и весь мой мир. Все мечты и всё то, что я строил, чего желал…
Такого трепетного, такого откровенного я вижу Леля впервые. Это не похоже на блеф или так часто надетую на нём маску лицемерия. Он открыт передо мной. Искреннее намерений, чище, чем сейчас отходят от него я ещё не видела. Чувствую каждое.
– Что с ней?
– Хворь. Проклятье, что она вынуждена носить на себе каждый день, умоляя помочь ей. Я не хотел разрушать старую веру, Марьяна. Я хотел построить для неё идеальный город, которого ей, было не дано увидеть сквозь все эти страдания.
– Чего вы хотите?
– Не хочу, а прошу. Помощи.
***
Тучи сгущаются над нашими головами всё сильнее, опускаясь так низко, что кажется, что, подняв руку я могу достать до них пальцами. Ветер, что ещё несколько мгновений назад бережно трепал мою макушку теперь обрывисто звенит вокруг. Стало слишком темно и холодно.
Лель поспешно ведёт меня в терем. Мы поднимаемся по опустевшим ступеням. Нет ни одного человека, кто бы сейчас остановил Леля, кто бы преградил дорогу, отвлёк от того, что он хочет показать мне. Скрипя чуть просевшими перекладинами лестницы, мы уходим в дальний пролёт, в кромешную темноту, прямо туда, где веет могильным холодом, веет смертью. Ощущаю, как подрагиваются мои поджилки, как не спокойно и неприятно бунтует чутьё. Наконец, мы упираемся в самую дальнюю опочивальню. Он мелодично отворяет дверь постепенно просачиваясь через её порог и своей рукой подзывает меня следом. Резкий запах подгнивающей плоти вновь посещает мой нос. Её омерзительная сладость перехватывает, заставляет дышать вдвое медленнее. Здесь почти ничего не видно, лишь маленький кусочек свечи даёт мне немного оглядеться вокруг.
Вся комната занавешена простынями и ткаными полотенцами. Кровать с высоким стойками тоже закрыта полупрозрачной свисающей вуалью, а тот, кто лежит сейчас на ней тяжело и хрипло качает ртом застревающий в горле воздух.