– Утром вы сказали, что помочь нам из Мирграда приехали, так вот, помогать уж скоро будет некому…
– О чём это ты? – сдвигаю брови.
–Зверь! Зверь у нас беснует, госпожа, – снова опускает он голову и тихо продолжает. – Каждый день люди пропадают.
Меня дёрнуло изнутри.
– Что ещё знаешь?
– Как только новый княжич прибыли, стали в городе дела странные происходить. Девицы да молодцы в садах наших гибнут! Находят их опосля – на утро, оцепеневших, без капли крови. Каждую седмицу по двое уходят, – выпаливает парнишка. – А мы с Алинкой весной обвенчаться хотели… – вытирает он шапкой мокрое лицо, совсем не сдерживая слёзы.
Вот ведь бес трухлявый! Так и знала, что нечисто здесь! Больно всё сладко глазу было! Не мешкая дёргаюсь с места накинув светлый кафтан.
– В какую сторону ушла твоя Алинка?
***
Ледяной ливень сменился на противную морось, а порывистый ветер глушит мой крик и не даёт как следует пуститься в бег. Кличу Алину, как только захожу вглубь сада. Ответа не следует, но треск разбухших от влаги веток, что повалило на землю заставляет меня остановится. Свозь тьму вижу, как они аккуратно сложены в незамысловатый шалаш. Алина была здесь. Вероятно, укрывалась от бури, но что потом? Куда она отправилась после?
Закрываю глаза, чтобы слиться с этим местом, услышать то, чего не услышит любой другой человек. Даю плоской пустой тишине наполнить мою голову. Ветер стих, шелест дождя испарился. Запахи исчезли тоже.
Очистить разум, убрать в сторону эмоции. Так Фрей учил меня.
Делаю вдох, ещё один. Слышу, как всё медленней шумит сердце, как чутьё натягивается точно тетива. Теперь этот сад я ощущаю, будто сама являюсь им. Кажется, получилось. Слышу животных, что перебирают лапками убегая в норы, писк полевой мыши, прячущейся под пожухлой листвой и девичий бег, всё дальше уходящий за пределы города. Это она! Это Алина! Чувствую её трепещущий страх, она бежит от кого-то, но всё никак не распознать тяжёлый ударов лап или грохота копыт, будто зверь этот парит в воздухе или передвигается по деревьям.
Полностью поддаюсь своим ощущениям и бегу за девицей всё больше отдаляясь от княжеской усадьбы. Алина где-то близко, уже могу распознать её солоноватый запах. Наверняка изранила колени и руки о здешние сучья, когда падала. Запах крови, должно быть ещё больше затравливает зверя на игру с добычей, уж подозрительно долго напуганная девица по этим местам бегает.
Когда дорожка, по которой я бегу становится шире, понимаю, что я покинула пределы города. Здесь плодовые деревья намного старше тех, что посажены в городе, а открытых полян и вбитых высоких лестниц глазу не сосчитать. Стало быть, нарочно из города её зверь гонит.
Чем глубже в сады я захожу, тем тусклее становятся монотонные огоньки, освещающие Волхолецк. Наугад и наощупь перепрыгиваю корни деревьев, ломая подошвой разбухший, будто маслянистые от дождя мелкие ветки, что сорвал ветер. Острые кусты шиповника впиваются в щёки, затягивают волосы, нагло выпуская собранные пряди моих волос.
Сердце пропускает удар, когда совсем рядом слышу надрывистый девичий вопль и несусь прям к нему,пока на облысевшей опушке не вижу Алинку. Она замерла, точно оцепенела в испуге, лишь грудь медленно и обрывисто набирает внутрь невообразимо большое количества воздуха, чтоб издать свой, вероятно, последний крик.
Над её хлипеньким тельцем опасно тянется больших размеров змея. Она не изучает свою жертву, не играет теперь с ней, а только отводит мощную морду назад, готовясь напасть.
Во рту пересохло, огрубевшие от быстрого бега губы слиплись так сильно, что оторвать их друг от друга и криком отогнать девчонку прочь с этого места я не смогу. Просто не успею. Нужно бежать самой! Принимаю скоротечное решение в своей голове и делаю непомерно огромных размеров шаг к Алинке навстречу. Кровь, ударившая в голову, глушит скрип моих сапог, а клацание по грязевым лужам и лязганье дрожащих ножей у меня на бедре, смешивает их с тишиной сада. Я не имею права опоздать!
Выставив правое плечо вперёд, я словно щитом тараню намертво пристывшую девицу и сбиваю Алинку собственным телом, лодыжкой коснувшись твёрдой змеиной чешуи. Её поблёскивающий, влажный нос ударяется прямо в отвердевшую от сырости землю, когда та промахивается в рывке.
Не даю себе и долю мгновений на размышления, а лишь крепко хватаюсь рукой за воротник Алинки и залепляю ей крепкую пощёчину, а затем ещё одну, тыльной стороной ладони, чтобы вывести её из оцепенения. Она тут же приходит в себя, её глаза испуганно бегают в темноте. Надеюсь, я ненароком не стрясла ей голову. Зачем-то проносится у меня эта скверная мысль и одновременно с ней я ставлю нас обеих на ноги и отталкиваю Алину прочь.