Делаю вид, будто не замечаю, как таращатся на меня люди, собирающие пряные травы с лугов за воротами заставы. И я бы раньше таращилась, увидев, что девица голову ничем не покрывает, мужской кафтан носит и этот треклятый жгутик в волосах. Знаю, они все узнали меня, только и ждут в мыслях, когда же я сверну в сторону усадьбы. Так я и делаю, а когда подъезжаю к воротам то гордо бью по ним три раза сапогом, парадируя воеводу Захара себе на потеху.
Проезд отворяют так быстро что я не успеваю приготовиться, лишь напряжённо цепляюсь за вожжи и немного тяну их чтобы Буря тронулась с места.
Грубый скрип дерева о кованные петли медленно вливается в уши, как и оживлённый галдёж тех, кто вышел ко двору чтоб встретить меня. Их оказалось так много, что, когда я соскакиваю с лошади боюсь, что свернувшийся от волнения желудок и морось, бегущая по коже, заставят меня заплакать.
Здесь все работники усадьбы от печников до милых служанок и пухлых поварих, воеводы включая Захара со всем его семейством, несколько бояр, живущих от усадьбы по соседству и конечно же, мои няньки Аннушка и Марфа, нисколько не изменившиеся за это время. Первой на крыльце я замечаю Наталку, что в трепете трёт подол нарядного сарафана, которое натянулось вперёд от небольшого животика. Стало быть, замужем она, раз скоро мамой станет, чему я, конечно, очень рада. Она стоит точно вкопанная, как и остальные, не смеет приближаться ко мне без разрешения её мужа что по правую сторону придерживает её за плечо. Я еле заметно киваю ей, она хлюпает носом и утирает его платочком.
Через мгновение ко мне вперёд, насильно вырываясь из рук нянек выбегает молодая девица. Стройная темноволосая красавица с ухоженной косой через плечо, которая тяжело свисает до бёдер. Лицо её заметно преобразилось. Пышные губы алого оттенка и похожие на густую стаю чёрных грачей ресницы.
– Даринка! Куда, непослушная девка?! – нахально шепчет Марфа, дёргано показывая ей кулак, но девице этой сейчас всё-ровно что будут болтать о её своеволии. Она расталкивает толпу локтями, потому как из-за своего невысокого роста ей никак нормально не увидеть меня. Сглатываю, становясь на шаг ближе. Её сапоги звонко стучат по лестнице она бросается мне на встречу поднимая небольшие клубы пыли под ногами и кидается на шею обняв меня, как никогда крепко.
– Приехала… – тихо бормочет она, удерживая меня всё шибче, не смея отпускать. – Знала, что приедешь.Больше мне не удаётся сдерживаться,и я роняю на щёки две горячих слезы.
– А ну дайте-ка поглядеть на эту девицу самому! – выходит из терема князь Игорь, грозно вскинув посидевшие брови. Он прихрамывает на одно колено покато волоча за собой больную ногу. Как и всегда его длинный парчовый ферязь с невысоким воротом распахнут настежь, открывая вид на вышитый Ксеньей кафтан и огромный княжеский медальон, блестящий на почти зашедшем за горизонт солнце. Сердце моё стучит от волнения прямо в горле. Смахиваю слёзы, когда Даринка отпускает меня всё ещё придерживаясь за край плаща.
- Я никуда не уйду, – стараюсь улыбнуться я сестре и вижу, как стена широких отцовских плеч закрывает меня серой тенью.
– Какая стала… – произносит князь, оглядывая меня всматриваясь в лицо. – А глаза то всё в печали.
– Просто устала с дороги, – решительно вру я, пряча руки, чтобы никто ненароком не заметил, как они трясутся сейчас.
– Подойди ко мне ближе княжна мирградская, королевна заморская, дочь моя, – размягчается отец на последних двух словах и прижимает к себе. Обхватываю его спину и урывками выдыхаю в его объятиях, чтобы с криком не разрыдаться при всех. – Я так скучал по тебе, Марьяна. Прости своего старого глупого отца.
– И ты прости меня… – еле получается вымолвить. И к моему счастью, в этот момент к нам начинают стягиваться все окружающие. Они весело здороваются и клонят головы, задают вопросы, со смешком интересуются погодой в Заморье. Ксенья, стоящая на крыльце всё это время, вытирает слёзы и машет нам растягивая уголки губ. Все они мне родные, всех я рада видеть. Когда суматоха перерастает в небольшую давку тятя выкрикивает:
– Эй вы, люд придворный! Наливаю всем по чарке за приезд старшей дочери! – шумным гоготом встречают его слова окружающие. – А завтра хочу видеть всех вас на пиру в честь дня рождения моего мальца! – свист и веселье, начавшееся от его слов, просто оглушают. Откуда-то взялись гусли, полетели кружиться платки, люди стали плясать и петь песни, а отец лишь широко раскрыв рот залился смехом.