Сделав безысходный выдох, я закрываю глаза и отпускаю лезвие ножа, наклонив его так низко, как только могу. Острие всё еще прочно держится в ложбине чешуи.
Я не стану больше бить по ней. Ты сама всё сделаешь!
Мысленно обращаюсь я к змее и жду, пока её брюхо сдавит нож сильнее. Моё лицо скалывает, будто иглами. По какой-то невероятной иронии теперь я и сама, походя на змею начинаю шипеть, чувствуя нарастающий хруст собственной шеи. Но яркий и чёткий щелчок вонзившегося в плоть лезвия, что проникает мой уже тусклый слух заставляет змею с мерзким воплем ослабить хватку. Нож вошёл от её собственного сжатия и отщелкнул чешуйку так же, как и отщёлкивают раковины моллюсков, когда ищут в них жемчуг. Змея расслабляет удушливые кольца и отшвыривает меня в сторону. Руки мои совсем ослабли, поэтому ими я не успеваю ухватиться за плеть, которая соскальзывает с плеча и отлетаю в сторону, размазываясь о чёрствую кору, точно пропавший помидор.
Сильный удар. Боль. Пытаюсь подняться, но тошнота и сила с которой кружится моя голова не дают мне встать и как следует открыть глаза. Меня прижимает к земле, выворачивает наизнанку недавним ужином.
Боги, захлебнуться в собственной рвоте – это худшая из смертей! Вставай, Марьяна! Вставай!
Как только что родившийся котенок, я носом утыкаюсь в грязь и продолжаю ползти, пальцами цепляясь за траву и листья, но снова припадаю к земле, без шансов на то, что смогу встать снова.
Глава 14
Фрей:
Набираю в грудь больше воздуха, ведь сдерживать те движения, которые Дора контролирует своим телом, мне невмоготу. Она изучила все приёмы, все лазейки, которые нравятся во время утех с ней. Грубо шаря в моих штанах, она заставляет меня напрягать конечности до сводящей дрожи. Держусь отстранённо и расслабленно или может, просто жду, когда она закончит и получит то, за чем пришла в мою спальню. На деле, я немного устал от того, насколько бестактно настойчивой она становится с годами. Её острые поцелуи в шею будоражат воображение, заставляют жмуриться, но открыв их, на её месте я хотел бы увидеть другую.
Княжна Марьяна. Одно лишь её имя, как будто опускает меня в ледяную прорубь, отрезвляет, приводит в чувства...
– Кажется, ты задумался, мой князь, – горячим дыханием палит мне в ухо Дора. Её последние слова доводят до бешенства, но то, что она настойчиво делает сейчас левой рукой не даёт мне отшвырнуть её от себя прочь.
Створку окна дёргает от ветра. Она противно скрипит и постукивает, но могу поклясться, что сквозь этот шум и ненастную погоду, что бушует с вечера, я распознаю сухой девичий визг. Замираю на миг, чтобы прислушаться, но боле не улавливаю ничего схожего с этим криком. Интерес поглощает меня, буквально заставляет подняться на ноги и кричит: «Там что-то не так!»
– В чём дело? – тревожится Дора, вынимая, наконец, руку оттуда, где ей не место.
– Продолжим позже, – скидываю её с себя и скоро обувшись выхожу из спальни.
Этот звук, что плотно въелся в мою голову, ведёт меня в сад. Увлечённый им, я совсем позабыл о том, что выбежал на улицу не взяв свой кафтан, а распахнутая рубаха, которую Дора расстёгивала с таким усердием, развивается теперь по ветру, напоминая корабельный флаг. Ну и шут с ней, она волнует меня сейчас меньше всего.
Замечаю, что ненасытная буря, беспощадно срывающая с домов кровлю, в саду становится будто в разы смиреннее. Здесь намного тише: вихри не воют, деревья не кренит к земле. Сад будто нарочно заманивает к себе укрыться от бедствия. Уж не дело ли это рук ведьмы?
Углубляюсь ещё и ещё, до тех пор, пока слуху не становятся ясны до жути знакомые звуки.
Змеиное пение.
Прекрасное, зазывающее. Оно наполнено сладким мороком и предстоящей скорбью. Так змеиные души способны петь только тогда, когда собираются отправить кого-то за Навь. Когда убивают.
На миг тело каменеет, оно готово отозваться в ответ, показать свой истинный лик, присоединиться к скорби. В такие моменты, змеи не вольны над собой, поэтому всё моё нутро кричит! Оно горит, исходит в жажде, и не в силах бороться с этим желанием, я покидаю человеческое тело становясь тем, кого больше всего ненавижу, тем, на кого приходиться смотреть в отражении зеркала с самого детства. Скользкую тварь. Аспида. Змея.
Бросаюсь на её зов с неистовой скоростью, переминая и взлохмачивая под собой сырую землю. Я чувствую, змея совсем близко, она знает, поняла, что не одна здесь. Её яркий прелый запах забивается мне в ноздри, настойчиво зовёт, но чем дольше я ищу её, тем он больше сбивает с толку, путает, заводя в тупик. Должно быть, она не особо обрадовалась моему появлению. Х-м, не самое доброе знакомство, ведь ещё пару мгновений назад, я был уверен в том, что кроме меня и Доры в этих местах змей больше нет.