Согрелась. Или это проснувшийся жар так вытесняет холод с её кожи.
Медлить нельзя! Иначе ядовитая слизь, что с лихвой уже впиталась в раны убьёт её раньше, чем я доберусь до княжеских покоев.
До усадьбы остаётся совсем немного, но земля вокруг неё словно отказывается впитывать в себя дождевую воду. Заполнив все неровности, она стала разливаться походя на болото. Мои сапоги громко чавкают по этой грязи, утопают уже по щиколотку, с каждым шагом проваливаясь всё глубже.
Здесь явно что-то не то! Вся усадьба окольцована водой! Это похоже на… на заклятье.
Забористый треск грома и молний слепят так ярко, что от этих вспышек, я вижу, как по ту сторону отражения мерзкая нечисть хватается за мои ноги, стараясь утянуть к себе. Их лапы и морды похожи на жабьи, а стрекот такой быстрый и писклявый, что у меня даже сводит уши.
– Ну и гадость! – пинаю я по водной ряби и ускоряю ход.
Княжна становится всё горячей, она буквально согрела собой мою промокшую рубаху, а её дыхание начинает жечь шею. Плотно разбегаюсь напоследок и вскакиваю на деревянное крыльцо терема. Здесь чувствую себя в безопасности. Не мешкая выталкиваю грузные двери и от незнания, куда податься в этот момент, бегу в покои князя. Только он сможет быстро поднять всех своих слуг и знахарей. У меня же уйдёт уйма времени, чтобы найти места, где они прячутся от него по ночам.
Вряд ли княже ждёт меня в такой час, поэтому нужно с должным уважением тревожить его светлость.
Я аккуратненько! Ноготочком!
Почти на лету врезаюсь коленом в кованную створку и резвыми толчками начинаю выносить его опочивальню. Если бы мог сейчас, то отвесил бы этому болвану таких тумаков за его раздражающую ухмылку и тошнотный видок, но обстоятельства, увы, откладывают сей момент на неопределённое время, ведь без его помощи мне не обойтись. Продолжаю изводить его дверь, марая её наросшей грязью своего сапога. К моему удивлению, она остаётся недвижимо закрытой, но в самой дальней, угловой спальне, что скрывается во мраке, появляется тусклый огонёчек свечи. Он приближается всё быстрее. Я слышу шарканье бархатных тапочек на квадратном деревянном каблучке и стелящиеся звуки грубого парчового халата. Он осматривает меня с трепетом и неясностью на лице, поправляя ночной колпак.
– Аспида мать! – таращится князь на спину княжны. – Да она чуть жива?! – с восхищением продолжает он.
– Закончил пялиться? Может подсобишь, пока не преставилась?
– Да-да-да! Веди её в покои!
Сглатываю.
– В чьи?
– В твои, они ближе, – фыркает Лель устремляясь вперёд. Я притормаживаю.
– Нельзя ей... – обрывками кидаю князю. Тот изумлённо смотрит на меня, снова тянет свою мерзкую улыбочку.
– Чего это ты? Печёшься, что разнюхает кто, что вы вместе были?
– На этот счёт будь спокоен, князь, – стискиваю зубы. – О ней молва ходит разная. Поди спроси ту же Дору, так она без зазрения совести намелет, что девицу эту разные слуги, да солдаты по ночам навещают. Вот только не походит она на порченную.
– И что? Ты решил слухи эти ещё пуще разнести? В её ж покои тащишь!
– А ничего, княже! Не понаслышке знаю, что к порченным особам в спальню не просятся! Такие сами тебе постель греть приходят!
– Тебе виднее, змейка, – ухмыляется Лель. – Веди её скорее, а я знахарей отыщу. И не вздумай на кровать укладывать, на себе держи! Вдруг зараза эта зелёная ещё и гиблая окажется.
***
Яркий аромат лесной мяты проникает в нос, когда я вхожу в её покои. Здесь по-девичьи скромно, ведь на сколько мне известно, Марьяна отвергла желание поселяться в более богатых покоях выбрав самые простые. Возле окна стоит её сундук, на котором аккуратно сложено так и не надетое платье, на половике внизу длинные сапоги из крашеной кожи и белый зимний кафтан, который, кажется,свалился со спинки стула. Наверняка она торопилась, раз оставила верхнюю одежду. Так же глазу бросаются два стеклянных стакана, один из которых был взят совсем недавно, потому, как пыль, что успела постелиться небольшим ковром на подносе возле кувшина, не тронула место, где он стоял чуть раньше. Здесь был кто-то ещё. Тот, кто надоумил отправиться её в лес. Тот, кого она точно не знала, но и не испугалась пустить в такое время.
Отвлекаюсь на бубнёж входящих знахарей. Их пожаловало человек семь, не меньше! И откуда Лель смог за такое короткое время достать их столько? Не похоже, что они боятся его так же, как остальные горожане. Их лица сложно разглядеть. За окном уже прояснилось, но сумрак всё ещё остаётся твёрд, с жадностью забирая у нового дня часть утра. Время Мораны настаёт. Зима всё ближе.