– Не моё бремя? Да ты рехнулась похоже? Я поехала с тобой специально! Я знала: где ты – там беда!
– Я не просила тебя ехать со мной, Дарина! – кидаю скомканную тряпку в ушат и подхожу ближе к ней. – Тебе здесь нечего делать. Я бы отдала многое, чтобы увезти тебя подальше от здешнего гнусного князя.
Последние слова вылетают у меня из рта быстрее, чем я успеваю обдумать их. Вот ведь бес! Кажется, только что я разорвала последнюю нить надежды на нормальные отношения. Но лучше так, чем сказать правду о паршивой змее, что встретилась мне седмицей ранее.
Между нами натягивается тяжёлая, наполненная обидой тишина. Младшая смотрит теперь безжизненно, даже потерянно.
– Вот как? Ты правда так считаешь? Я ходила за тобой все эти дни, не спала ночами, молила духов, лишь бы ты осталась жива… и теперь слышу это. Да ты просто жалкая эгоистка, Марьяна! – сглатывает она подступивший к горлу комок. – К твоему сведению, я намерена остаться тут надолго! Может даже навсегда! И ни тебе, ни отцу не удержать меня в стенах Мирграда!
Она выплёвывает последние слова с особой горечью и наскоро спешит убраться из моей спальни, ударившись о просевшую дверь локтем.
Я обидела её. Обидела сильно. Но уж лучше так, чем она узнает правду.
***
Ближе к вечеру, когда знахари перестали посещать мои покои, в тереме подозрительно стихло. Тайком я решаюсь отправиться на кухню, чтобы отыскать Алинку. Мне необходимо разговорить эту девицу. Уверена, за последнее время она видела здесь многое.
Сарафан, подаренный Лелем, пришёлся мне в пору, но, надо сказать, я изрядно отвыкла от длинных подолов. Благо, наряд довольно лёгкий, должно быть ситцевый, поэтому скованности и неудобств я не ощущаю. Самого князя, кстати, за всё то время, что я очнулась, мне увидеть так и не удалось. Олег тоже меня не навещал.
Тихонько выхожу из своей опочивальни минуя длинный коридор и спускаюсь по скрипучей старой лестнице, которой обычно пользуются кухарки и кладовые мужики со двора. Слуги, что ещё во всю шныряли здесь в это время, словно испарились. Терем наполнился неприятной тишиной. Крадусь мимо входа в столовую и попадаю на кухню.
Да куда все подевались?
Вместо дюжины рабочих баб я вижу лишь одну морщинистую тётку, лицом похожую на иссохший чернослив. Она строго подгоняет двух мальчишек, что ножом криво и косо чистят картошку вынимая её из деревянного корыта. Поодаль, в углу молчаливо трёт посуду девочка, летах в десяти. Она и старая тётка лишь переглядываются друг с другом, но основные тумаки достаются парням. Света здесь совсем мало, но даже в тусклой, пропитанной прогорклым маслом кухне, я подмечаю, как все одеты. Чёрные, крашенные конопляные рубахи на мальчишках и не менее смоляные сарафаны на женщине и девице. Холод пробегает у меня меж лопаток. Не уж то, кто-то пом…
– Госпожа, - отвлекается от строгой брани тётка. – Чем обязаны в такое время? Отужинать изволите или помощь иная нужна? – тянет она голову вниз, когда замечает моё присутствие. Рукой она машет остальным и те мгновенно утыкаются себе в сапожки.
– Нет, благодарю.
– Чего прикажете?
– Скажите, а где все дворовые? Тишина в тереме такая острая, что пораниться можно, – сминаю губы в дурацкой улыбке, но благо этим четверым увидеть её не дано. Их головы свисают сейчас вниз так, словно уже долгое время на них надеты колодки.
Тётка, заикаясь вдруг начала палить словами:
– Т- т- так траур, госпожа.
– И в чей же дом пришла беда? – процеживаю эти слова, едва сдерживая себя от подступившего кашля. Снова сухо в глотке и противное ощущение липких лап Нави пронизывает всё тело.
– Одну из садовых девок, Алину, что на кухне иногда толклась.
Меня окатило градом пота. Сжав желваки точно тиски, я потянула со следующим вопросом.
Как? Я ведь… да быть не может! Я помню точно, она должна была успеть убежать...
Огромная плита из нового бремени падает на меня втаптывая в грязь. Под кожей неуёмными червями закопошились сострадание, скорбь и вина. Моя. Мгновение, другое и вот уже, кажется, будто своими собственными руками я уложила эту девицу в деревянный ящик. Я – палач! Фрей прав. Я – эгоистка! Права и Дарина.
– Госпожа, – вынимает меня из самобичевания морщинистая. – Вам дурно? Воды?
– Нет. Лишнее это. Ответьте лучше, где найти семью этой девицы?
– А, т-т-так н-н-нет у неё никого. Сиротой была. Разве что жених, Миколка.
Жених… жених! Отыщу его!