Этот город будто нарочно разъединяет нас, ссорит, оставляет в одиночестве, как зверь, которому удобно загонять так свою жертву. Мы становимся уязвимы.
Хоть и погода стоит на редкость солнечная, сырой осенний воздух уже пробирается в лёгкие и щиплет горло. Я выхожу поискать своего друга, который тоже нашёл себе занятие до поры, пока я не окрепну. Чтобы отвлечься от головных болей, которые мучают Олега с самого приезда, он кормит княжеский цесарок и гусей, дабы заглушить их утренние крики. Потом он отправляется на конюшню и долго, почти до самого вечера ухаживает там за лошадьми, забывая иногда, что здесь он в статусе почётного военачальника и необходимо хотя бы иногда являться на обед с князем. К сожалению, его обществом Олег часто пренебрегает, но это не мешает Лелю частенько спрашиваться о его здоровье. Из вежливости, конечно. Во всяком случае он создаёт это впечатление.
Поговорить с Айкой у меня тоже никак не выходит: не могу, просто не знаю, как буду смотреть ей в глаза и умалчивать о здоровье Олега. Он сереет с каждым днём, но не стыдится говорить мне обратное, утверждая, что на воздухе, в дали от терема, ему лучше.
Застаю Олега на задворках конюшен, на пустыре между садом. От его обнажённой груди, покрытой негустой растительностью, отскакивают крупные капли воды, что летят от массивной щётки, которой он водит вдоль лошади.
– Денёк, чтобы вымыть лошадей и вправду подходящий, – натягиваю уголки рта, нарочно отвлекая друга от работы.
– Я тоже так посчитал. К осени надобно подготовить животину. Пока тепло, решил позаботиться, – краем глаза посматривает на меня Олег и продолжает резко водить щёткой по шкуре гнедой, – Что-то стряслось, княжна? Чую, с новостями ко мне.
– Хочу, чтобы ты помог разыскать солдат, что с нами прибыли в этот город.
– А что с ними? Небось работают до седьмого пота. Здесь их вряд ли чему-то научить смогут, только суровая работа да опущенные лица. Нельзя князю дать ни малейшей надежды заполучить наших воинов! Сгинут они здесь.
– Они возможно уже, – запинаюсь вдруг, ведь Олег одаряет меня гневным взглядом замирая от моих слов.
– Я найду их, – с громким треском кидает он щётку в пустой ушат и натягивает на мокрое тело льняную рубаху, которая упорно липнет к его телу. – Скажи честно, ты согласилась на сделку с Лелем ради Фрея?
В два шага Олег приближается ко мне, серьёзно насупив брови.
– Нет. От части. Ты ведь и сам знаешь, с какой целью мы здесь и чего я хочу.
– Чего же ещё, кроме как привести в чувства любимого?
Лицо воина покрывает злоба, взявшаяся из неоткуда. Остаюсь спокойна, лишь осторожно отстраняюсь, ожидая продолжения разговора, и Олег не заставляет меня ждать. Сморщившись, будто ему противно он выплёвывает:
– В твои игры страшно играть, Марьяна. Те, с кем ты водишься – быстро мрут! Зачем я только пошёл с тобой? – тяжелеет его взгляд, а лицо делается ярко розовым. – Зачем доверился снова? Не сиделось тебе в своём королевстве? Не правилось?
Внутри всё сжимается, когда мой друг нависает надо мной покатой глыбой и схватив за плечи начинает дёргано трясти.
– Что молчишь? Отвечай! Иль язык свой за завтраком съела?
– Пусти, Олег! Пусти меня, живо! – трепыхаюсь в его руках, чувствую, как вдруг зашипели мои пальцы. Но Олег не слушает, он сам не свой. Его ногти грубеют, прорываются загнутыми когтями и впиваются мне в плечи. Выгнувшись, я шиплю от боли, но сдерживаю крик глубоко в лёгких, не хочу, чтобы этим зрелищем любовалась троица из терема.
утихомирить Олега становится всё сложнее: васильковые глаза наливаются рубиновым цветом, стиснутые зубы сталью скрипят друг об друга, а когда трещат кости, Олег издаёт обрывистое, будто болезненное рычание. Лисий хвост! Он не просто злится, он решил превратиться в медведя у всех на виду? Происходящее с ним я вижу впервые, но допустить увидеть это другим я тоже не могу. Обвиваю руки Олега своими словно плющом и прижигаю его плечи своими ладонями, раскалив те магией, что на этот раз со страху поддалась мне. Влажная рубаха, которая накрепко успела прикипеть к слезающей коже Олега, задымила, точно чугунный утюг, опущенный в воду. Оборотень подаёт рёв и отскакивает от меня назад, грузно приземлившись задом на соломенную подстилку.
– Уймись! – стряхиваю рукавом проступивший на лице пот и подхватив попавшийся мне на глаза ушат с водой, окатываю содержимым своего взбесившегося друга. Дыхание Олега на мгновение спирает от колодезной воды. Вздрогнув, он мотает головой, сплёвывает воду, что попала в глотку через нос, но продолжает сидеть в грязной соломенной луже, нарочно остужая свой пыл. Животный облик отступает. Раны, что я оставила на руках Олега, бледнеют, должно быть болезненно затягиваются, но он не издаёт ни звука – нем, как рыба. Виновато опустив голову, лишь нервно хлюпает сапогом по впитавшейся воде, что превратилась в чёрную жижицу.