Пришёл в себя, похоже.
Уверена, от разошедшегося нечеловеческого крика, сейчас выползет князь. Простой же люд только хлеще разбежится по углам, в страхе, что теперь зверь приходит за их душами даже средь бела дня.
Удивительно, но мы по-прежнему остаёмся одни. Нас не посещают даже конюхи, которые, вероятно, уж доложились в терем.
Решаю, что достаточно выдержала времени для молчания и начинаю первой:
– Ты действительно думаешь, что я осталась здесь ради Фрея? – тихо бормочу я, поправляя выбившуюся из косы прядь. Ответа долго не следует, но, когда я привстаю с туго замотанного тюка сена, чтоб сбежать отсюда, Олег заставляет меня остановиться. Он не вскакивает, чтобы, как это часто бывает, удержать меня за руки. Не обещает мне, по своей наивности, лишнего. Его дрожащий голос останавливает меня.
– Прости, княжна. Прости, если сможешь. Я озверел. Позволил себе стать животным. В этом проклятом городе, кажется, человек покидает моё тело. Его вытесняет медведь.
– Ты болен, Олег! Тебе нужно домой. Возможно, гнев Айки на милость сменится, как только она увидит твоё состояние.
– И что? Вот так и прогонишь меня? А как же Даринка? За ней дозор нужОн! Как и… за князем этим. Здесь нечисто, княжна, слышишь! Если уходить, то всем вместе! Видят боги – помру, а без вас домой не поеду!
Я обмерла. Ругаться ли? Кричать на него иль бить кулаками в грудь? Умолять? Всё одно для этого молодца – без толку. Коли уж принял решение, то в жизнь от своего не отступит.
– Змея, мёртвые слуги, твоё состояние и ссора с Дариной – всё это точно не спроста! Дело рук Доры и Фрея…
Лицо Олега вытягивается.
– Ты готова была в одиночку за тёмными водами идти, чтобы Фрею память вернуть, а теперь я слышу обвинения в его сторону? Княжна, я не здоров, сомнений нет, но ты! Ты сама веришь в то, что говоришь?
– Наш с ним последний разговор закончился откровенной угрозой. Почти сразу после этого, прямо на том злосчастном месте мы с тобой нашли труп молодого парня – единственного, кто хотя бы немного знал, что вообще происходит в этом городе! Фрею не составит труда убить. С мечом или без, он мастерски сделает это. Он не на нашей стороне, а против нас! Мы снова враги, – проговариваю последнее, стиснув челюсть. Её больно сводит от ядовитых слов.
Олег поднимается с земли и видя, что отряхивать мокрый, уже покрывшийся чёрной коркой, зад смысла нет, направляется к терему разминая ранее прижжённые мною плечи.
– Не думаю, что Фрей с ними заодно, Марьяна. Скорее даже, уверен в этом. Но память ему вернуть и правда не мешало бы. Пора начать шевелиться, пока дух мой ещё держится, – воспрял Олег. – Я отыщу наших солдат, а после мы отправимся за тёмными водами и закончим затянувшиеся гостины в этом городе.
***
Провожаю Олега до терема взглядом, плетусь позади него. Хочу спросить, но понимаю, что в таком виде он едва будет говорить со мной. Он не раз подмечал и высказывал суровое недружелюбие к Фрею, однако же в момент, когда подозревать его стала я, мне показалось, он Фрея защитил. Мысли, тянущиеся вязким мазутом, вырывает из головы грохот отворяющихся ворот. Медленно и с натугой те впускают прибывшего гостя, надо сказать, о прибытии которого я совсем позабыла. Конюх Мирградский, Иван, осторожно въезжает на усадьбу верхом на моей черногривой лошадке Буре, но останавливаться предо мной он не торопится, дергает пару раз большим пальцем по седлу, находя глазами конюшни. Улавливаю этот жест и молча следую за ним, немного сжимая на своём кафтане письмо, спрятанное внутри кармана.
Боги! Как же вовремя его появление в Волхолецке!
Иван легко соскакивает с Бури, перекидывает повод и гордо вручает мне:
– Ну принимай, княжна мирградская, вот она! Бурюшка твоя! Чиста и свежа! Даже дорожная грязь под её копытами в начищенные подковы вбиваться отказывалась, так я уважил княжью лошадь, – довольно подкручивает Иван свой левый ус, чем, конечно, заслуживает улыбки и чрезмерной похвалы. Бурю и вправду не узнать. В руках этого конюха любая лошадь королевной себя почувствует.
– Спокойствие с собой привёз ты с этот город, счастье для души моей и весть благую. Уважил, – благодарно кланяюсь ему в ответ.
– Будет вам, княжна, лоб-то бить, – отмахивается конюх. – Знаете ведь слабость мою, к лошадям-то. В радость мне было вороную кобылу в порядок приводить. Стриг и чесал её, как за девкой впервые ухаживал – нежно, – расплывается Иван.