Знаю точно, лучше него в лошадях не разбирается ни один конюх в Новых землях. Животных этих он, как собственных детей любит.
В раз Иван собирается, что даже его подкрученный ус вновь становится прямым.
– Прибыл я к тебе, княжна с вестями благими, как на духу видишь. Отдал в сохранности, что обещал. Нет ли ко мне у тебя вестей добрых? – теперь он клонит чело вниз, сняв тонкую шапчонку с овальной головы, задевая ей край моего кафтана. Соображаю всё сразу, и вытаскиваю из кармана руку ладонью вниз. Легонько, будто случайно, касаюсь пальцами края его шапки, выпуская из них свёрнутый кусочек бересты, который упорно проталкивала в рукав всё это время.
Иван набрасывает шапку, как ни в чём не бывало и мягко произносит:
– Ещё есть вести с родных земель для тебя, княжна. Князь мирградский просит жёсткости к дочери своей младшей. Прознал он, что сбежала она. Коли со мной не явится к князю-батюшке, уготовит он для той по прибытию наказание суровое, – нехотя произносит Иван, больше не смея глядеть на меня.
Вот и доигрались! Расхлёбывать только эти «игрульки» мне за сестрицу придётся. Ох и попаду под плеть вместе с сестрицей, но сердце не позволит мне её сейчас в обиду дать. Вместе будем головы клонить.
– Передай ему тогда и моё слово. МладшАя за свой проступок наказание уже несёт. Посему здесь нужна, помощи ради.
На это Иван уже ответить не посмел, лишь глубоко моргнул, дёрнув головой.
– Тебе небось лошадь в дорогу дать надобно?
– Благодарствую, княжна, да не один прибыть изволил. Ученики мои со мной, за воротами меня ждут.
Обменявшись напоследок взглядами, мы торопимся к выходу, но Иван приостанавливает меня:
– Полно вам, княжна. Не провожайте. Небось подумают ещё, что с холопами дружбу водите. Ни к свету это. Я сам выход найду, будьте покойны.
– Спасибо больше вам за Бурю!
– Дорогу мы проделали долгую, напоить её надобно, – прикусывает язык конюх. – Ну, вы и без меня знаете.
– Доброй дороги, Иван.
– Спокойного сердца, княжна.
Как и договорились, провожать Ивана я не стала, а сразу ринулась поить свою лошадку. Подтянув её за гриву, я прислоняюсь лицом к её прохладной выстриженной шёрстке. Она пахнет сеном и отсыревшими хрустящими листьями.
– Какая ты, Бурюшка, у меня красивая! Скучала по тебе, родная. – запускаю в её гриву пальцы и мирного гладу свою усладу собираясь принести ей овса.
Невесть откуда взявшийся непривычно низкий бас оглушает мой слух:
– Скажи-ка мне, княжна мирградская, откуда у тебя моя лошадь?
Глава 18
Фрей:
Мелкий, как стальная стружка, ядовито-чёрный снег ранит мне лицо и шею, впивается в кожу от шквалистого ветра. Мне никак не открыть глаз, но своей правой рукой я чувствую, как крепко сжимаю плавные изгибы девичьей талии. Ткань на ней быстро твердеет, покрывается ледяной коркой, потому как, пару минут назад она была ещё влажной от пота.
Холод. Собачий холод и озноб пробегают вдоль позвоночника. Стряхиваю с себя это мерзкое ощущение, дрогнув плечами. Затем опустив голову вниз, стараюсь разомкнуть слипшиеся ото льда ресницы попутно выставляя ногу назад для опоры, ведь бушующий шторм так и норовит повалить нас на землю. Лёгким всё сложнее набирать воздух, в рот сыплются ледяные занозы и застревают в горле принося жуткую боль.
Разлепив глаза, первым делом наблюдаю края подола платья, запачканные серой грязью на чёрном бархате и вельветовые туфельки, обтягивающие бледную ножку девицы, которую продолжаю удерживать мёртвой хваткой. Бес! От ветра поднять голову, не закрыв глаза– чертовски сложно, и наклонив её вбок я медленно веду свой взор выше, очерчивая им литые бёдра и узкий стан, походящий на детский. Женский стон останавливает меня где-то на уровне ее небольшой,вздымающейся груди. Мне знакомнатужный всхлип, ровно, как и это тело.
– Я должна сделать это! Должна убить! – замираю, когда она произносит эти слова. Рукой ощущаю, как дрожит прикованная к моей ладони талия. Сжимаю крепче её изгибы и резко дёргаю головой вверх, чтобы взглянуть на девицу, но за это хрупкое мгновение получаю острый удар прямо там, где когда-то находилось мое сердце.
Алое зарево перед глазами и пронзительный писк в моих ушах. Всё.
– Прости меня, душа моя, – глухопроизносит дрожащий голос напоследок.
Вскакиваю на ноги впивая каблуки сапог в пол и наскоро оглядываюсь,пытаюсь понять, где я сейчас. Княжеская библиотека. Затлевшая свеча и открытая на столе книга обдают меня плесневелым духом и сыростью. Проведя здесь всю ночь за чтением, я должно быть задремал, устроившись лицом на пергаменте. Он неприятно саданул кожу, когда я подскочил ото сна.