Облизываю сладкие от молока губы вспоминая, какие приятные были ее бедра на ощупь, когда я нес княжну к терему и насколько нежным казалось тело, так плотно прилегавшее ко мнев ту ночь. И все же Буря, с которой она так любуется сейчас – моя лошадь, и никогда бы не даласьнезнакомому, даже силком.
Побранив себя за отсутствие памяти, я снова вспоминаю о тех, кто подарил мне это забвение. Северные птицы. Уверен, однажды судьба сведет меня хоть с одной из них, и тогда меч в моей руке не познает усталости. Я отомщу за себя и свою семью. А пока мне придется собирать правду по ничтожно мелким ее крупицам.
Подарив мягкую улыбку лошади,княжна подметила:
– Какая ты, Бурюшка у меня красивая! – мягко треплет она лошадиную гриву. – Скучала по тебе, родная!
Изумлению моему нет предела, а молчать боле невмоготу. Родная? Как может быть родным то, что было украдено? Жердь подо мной противно скрипит, я перестаю скрываться, делая свое появление внезапным и довольно громко чеканю:
– Скажи-ка мне, княжна мирградская, откуда у тебя моя лошадь?
Обернувшись, она не сразу находит меня, кидая напуганный взгляд то к выходу из конюшни, то к плохо свернутым тюкам сена, за которыми прячется запертая дверь.
– Прости? – спрашивает она, явно опешив. Должно быть ищет, как оправдаться сейчас.
Запрокидываю кувшин с содержимым выше, допивая сладкие остатки и стерев пальцами влагу с губ спокойно повторяю свой вопрос.
– Моя лошадь. Откуда она у тебя?
Княжна наливается краской. Больше всего сейчас я ожидаю нелепых оправданий, но вместо них я получаю пощечину. Не телесную. Марьяна поворачивается ко мне спиной, цепляет лошадиный повод к кольцу и не столкнувшись со мной взглядом бежит к выходу. Растерялась? Или стыд съедает ее изнутри?
Откидываю оставшийся кусок пирога назад и резко спрыгиваю с жерди ровно приземлившись на ноги и в два шага настигаю воровку, как следует дернув ее за запястье. Она шипит в ответ, ненадолго оказываясь в моих объятьях.
Переборщил мальца.
– Куда это ты собралась? – второй рукой хватаюсь за ее талию чуть прижимая ее к себе, без малейшего намека на похоть, только чтобы эта бесовка не вырвалась. Она цепенеет, упрямо уставившись на меня.
– Держи своё внутреннее чудовище при себе, змей! Одного такого я уже успокоила сегодня. – мрачнеет княжна и моя хватка слабнет.
– Мне нравится твое упрямство. Я ценю подобное в девицах. Но у тебя дорогое моему сердцу животное, которое я долго искал.
– Легко ты дорогих теряешь! Таких при себе держат.
– Вряд ли тебя это касается, но, чтобы внести в твою малодушную голову немного ясности, скажу так: я жил раньше в соседних краях и был убит, – выдерживаю паузу, ведьпочти уверен, что после моих слов серые глаза княжны слегка краснеют от слез, но взгляд остается хмурым. Руки ее твердеют, сжимаются в кулаки. Она продолжает слушать. –Я ничего не помню, – добавляю вдруг. Сам не понимаю, для чего решил рассказать ей все это. –Вероятнее всего, в тот момент Буря была рядом, но потом пропа… – и тут до меня доходит: она назвала мою лошадь по имени. Она не могла придумать ей такую же кличку. Это просто невозможно. Хочу схватиться за рукоять своего меча, но промахиваюсь, лишь скользнув по воздуху. Бес! Я оставил меч в библиотеке. – Кто ты такая? –серьезнею, напрягая скулы. Марьяна же, кажется, забыла, как моргать. В ее остекленевших глазах набралось уже достаточно слез и, если она хлопнет ресницами хоть раз, клянусь, я увижу, как прозрачные струйки соленой воды потекут по ее щекам, каплями собираясь на подбородке.
– На этот вопрос ты должен ответить сам, – сглатывает княжна. – Но правда горька на вкус. – её теплое запястье, которое я ещё слабо держу, выскальзывает из моей ладони.
Княжна направляется к выходу. Махнув пальцами по щеке, она оборачивается и добавляет:
– Буря – моя лошадь. Но ты можешь брать ее, когда захочешь. Еще, ее нужно покормить.
Этой фразой она обезоруживает меня. Какое-то время я остаюсь неподвижен.
Кто ты в моей жизни?
Задаю этот вопрос снова и кажется знаю, кто точно сможет ответить на него честно.
Глава 19
Фрей:
Она уходит. Выбегает из конюшни точно ошпаренная, оставив после себя лишь аромат морозной мяты, так быстро смешивающийся с духом конюшни.
Мое беспамятство – мое бессилие. Чувствую себя глупым дураком, которого легко водить за нос. Это заставляет снова и снова с силой сжимать кулаки, стискивать зубы до сводящей боли. Я уверен точно, паршивый князь скрывает от меня истинное значение прибытия в этот город. О своем отце за столько лет он говорил вскользь, лишь напоминая этим, что не из простых. О том, что Лелю перепал трон мы узнали через пару недель, как покинули остров Шэн. Мы остановились тогда в смердящем рыбной гнилью портовом городке и некоторое время пытались свыкнуться с сумасшедшей вонью этих мест, арендовав небольшой домик на самом отшибе города. Не раз приходилось замечать, как Лель пропадает по ночам возвращаясь лишь под утро. Нам же с Дорой он наказывал присматривать за своей больной сестрой, запах от которой, надо сказать только добавлял красок к общему смерду города. Дора сквозь зубы выполняла все поручения Леля, всегда улыбаясь при этом мне, но никогда не рассказывала о сделке, которую пришлось заключить с этим плутом. Такая скрытность по сей день настораживает меня, заставляет сомневаться в ее святой честности, коей эта змея никогда не обладала.