Мало кто знает, но каждый уплывший с острова Шэн, больше не заимеет возможности вернуться. Таковы правила островитян. Они охотно пускают к себе чужестранцев и так же легко отпускают своих, но уже без права посетить это место снова, вычеркнув их из своей культуры навсегда.
По правде, я выдохнул, когда судно понесло нас к родным краям, но едва ли потому, что скучал. В Новых землях я потерял память. Возвращаться сюда было издевательством, однако на острове яобрел друга, который своей сталью грел мне вновь бьющееся сердце и стал верным спутником, что помогал найти свет даже в самой гулкой тьме.Им был мой меч!
В детстве Чертополох рассказывал мне о легенде про женщину-воинаКагую, рассекающую миры. Меч еебыл настолько острым, что одним взмахом она могла отделить им мир живых от мира мертвых. Этот клинок звался последней тенью. Всегда мечтал увидеть его. Увы, такой удачи мне так и не выпало, но как-то раз, я столкнулся с одиноким монахом, что, долго скитаясь по острову решил вдруг остаток своих лет посвятить странствиям и оставить родной остров. Не такой уж старый на вид, он двигался прочь из города, я же шёл к храму, чтобы разузнать о той самой легенде, которую поведал мне хозяин леса, когда я был еще мальчишкой. Монах с интересом окинул меня взглядом, когда я спросил у него про последнюю тень:
– Нет, – сказал он. – Тот клинок навсегда привязан к своей хозяйке. Даже, если Кагуя однажды примет поражение, меч не сможет принадлежать кому-то другому. Но раз ты знаешь эту легенду, тебе должно быть известно и то, что у этого меча есть «младший братец». ссилами противоположными последней тени. Всё то, что рассечет один клинок, то обязательно сможет запаять другой.
Монах устало вытянул из-за спины обычное для тех мест на вид оружие с белой рукоятью и большим пальцем подтянул вверх его гарду, слегка оголяя сверкающее лезвие.
Во мне вскипел азарт!
– К чему ты клонишь? – впервые за долгое время с интересом спросил я.
Старик вдруг сощурился.
– Около ста лет я ищу хозяина этому мечу, но еще ни одному проходимцу не удавалось забрать его силой!
– Забрать силой этот меч было бы роскошью для меня, – спешу расстроить монаха. – Ее отобрали до последней крупицы в нечестном бою.Как один из проходимцев, хочу отметить, что не стоит махатьдобрым клинком перед каждым, кто встретился тебе на пути, – добавил тогда я и отмахнувшись побрел дальше.
– Можешь взять его, – вытянул руку монах.
– Старик, ты что издеваешься? – не выдержал я. Все ли шурупы на месте у этого деда?
– Возьми. Он просится тебе в руку.
Тогда я счел его слова полным бредом и его игры уже порядком успели утомить меня. Я подошелближе и вяло поддел рукоять пальцами чуть туже сжимая ее в ладони.
– Ну? Взял, – делаю ужимку, пряча зевоту рукавом, замечая при этомлегкость данного мне оружия.
Невесомое, как перо…или ветерок.
Поглядев на округлую гарду, второй рукой я потянул ножны, высвобождая лезвие. С приятным шипением сталь оголилась передо мной. Она закаленаволнистым тёмным рисунком.
Сталь прекрасная…
– Конечно, малыш! – слышу ехидный голос и рукоять теплея, прикипает ко мне. Она искрит, пульсирует и расходится по всему телу, сначала приятно покалывая, затем даже спирая дыхание. Сила! Приятный ее привкус я вновь ощутил на устах. Однако, этот голос…
– Что за… – оглядываюсь по сторонам, но, бес тебя дери, вокруг никого и старый монах куда-то подевался.
– Он не вернется, – задорно подметилголос. – Монах выполнил свое предназначение.
– А ты еще кто? Откуда взялся в моей голове? –
– Осторожнее, милый! Ты держишь меня не только в своей голове, но и вруках, между прочим.
– Чего? – опешив смотрю на меч, от которого исходят едва заметные синеватые волны. – Ты говоришь?
– Да-а! Молодец, догадливый! – лучезарно подтвердил голос, схожий по тембру с юношеским. – Меня зовут быстрый ветер, но ты можешь звать меня Хики! – зачем-то хохочет голос. – Теперь ты мой! – заявляет клинок.