– Да уйми ты душу-то свою малахольную! Королевна перед тобой заморская…
– Полно тебе Яким, – прерываю его. – Не королевна я никакая. Ношу эту я не взяла на себя.
– Как? – открывает старец рот. В его глазах зажигаются угольки тревоги. – И обета не приняла, стало быть?
– Не приняла. Папоротник добровольно отдала. Не мой это удел. Не смогу я это бремя нести, – В груди снова застрекотало оттого, что не нашлось мне места ни на чужой ни на своей земле. Оборачиваюсь на вереск и вижу, как поляна тускнеет от совсем низко опустившихся лучей. – Пора мне, Яким. До дома ещё успеть надо. Обещала батюшке до заката быть, – направляюсь ближе к Буре. – И тебе не пропадать, Илья. Голову береги! – подмигиваю ему и слышу напоследок, как старец кидает мне в след:
– Быть беде.
Глава 5
К заставе прибываю уже затемно. Луна глядит на меня своим огромным глазом и видя, как светит она, я вспоминаю об Олеге, ведь хотела ещё успеть добраться за Явь, в лес Айки. Жаль, что день оказался слишком коротким для дальних поездок. Отдаю лошадку уже изрядно захмелевшему Ивану и понимаю, что праздник давно начался. Отец наверняка будет спрашивать у меня за это.
– Чего же вы, княжна, лошадь так изводите? Уход ей полагается, да забота. А вы ей что? Не успели её вчера на постой пригнать, как опять во все силки гоните.
Верно говорит, хоть и плетет его язык сейчас не складно. Надо ей и гриву выстричь и упряжь поменять. Запустила я Бурю.
– Ты прав, Иван. Поможешь мне в этом?
– А чего ж доброму человеку то не помочь. Сделаем, княжна. Сиять будет ваша Буря, но, время мне нужно. Завтра к обеду займусь ей. А если вам ещё куда понадобиться, то вы лошадь из конюшни берите. Любая из них готова в дорогу отправиться.
На том и порешали. Киваю Ивану наблюдая за тем, как он уводит Бурю и вздыхая направляюсь к терему замечая, как у его торца кто-то нависает тенью.
– Сколько мест я объехал за свои лета, но девиц похожих не видывал. Ты откуда такая?
На миг остаюсь на месте. Совсем не видно говорящего, но прищуриваться не стану, делаю вид, что не интересен мне.
– Ты и мест таких не видывал, – совсем не скромно отвечаю ему и безразлично прохожу дальше.
– А чего же такая особа делает на пиру у князя?
– На поклон к нему иду, праздник ведь сегодня.
– Может ко мне ближе подойдёшь, девица? Покажу тебе как в темнотеприятно укрыться можно, – нарочно задевает он мой рукав. Это выводит меня из себя. Выдёргиваю его за эту руку, ближе к себе и заворачиваюплечо назад, как можно выше, чтоб хруст связок он почувствовал всем телом. Незнакомец издаёт обрывистые звуки согнувшись надвое.
– Вот ты чума ядовитая! Пусти, – теряет он слюну изо рта, но так и не может пошевелиться. Больно ему, должно быть. Вижу, что одет он хорошо, как подобает боярину или князю, но слишком молод для обоих чинов. Возможно, царевич заморский, так как веет от него солёным бризом вперемешку с переспевшими плодами вишни. Поджимаю губы приподняв его запястье ещё немного и жду извинений. – Чего хочешь? Чего хочешь, скажи? Денег тебе дать? – продолжаю молчать на его бессмысленный трёп тихонько глумлюсь над происходящим. Меня не трогает его боль, уверена, что с опаской теперь он будет к девицам подходить. – Ну прости ты меня, слышишь? Ленту я твою заметил, подумал лишнего. Ну, отпусти же…
Ослабляю пальцы, особенно указательный, которым зажала ему мягкую мышцу на ладони. Острая боль отпускает, но ломота пройдёт только завтра. Он припадает к одному из больших перил чтоб отдышаться. – Ну и змея же ты… – качает юноша носом воздух потешаясь над собственным бессилием. А не дурён собой этот молодец. Густые волосы ниже плеч переливаются точно золото. Они аккуратно собраны, с одной стороны, в серебряную круглую заколку, увешанную драгоценными камушками. В неярком свете замечаю его лисий взгляд и светлую кожу на лице, что кажется припудренной. А ещё ямочки на щеках, которые дёргаются от того, как он недовольно корчится сейчас. Иронично хмыкаю и не проронив ни слова удаляюсь в терем.
Пир, на который отец собрал сегодня много разного люду уже во всю отдаёт хмелем, зелеными винами и копчёными яствами. Замечаю на сколько полон стол разными кушаньями: от красной икры до цельных поросят, томлённых на вертеле. В животе заурчало. Подхожу к краю стола и незаметно усевшись за него набираю себе квашенной бочковой капусты да своего любимого отварного картофеля,обсыпанного пушистым укропом.
С упоением наблюдаю за всей обстановкой. Шумная музыка льётся со всех краёв, стоит режущий галдеж, каждый старается перекричать друг друга, и на счастье никто среди присутствующих в этом оглушающем залпе не замечает моего появления. Никто, кроме отца.