– А, вот ты где? Чего ж не сказала, что прибыла, дочка? Сидишь в скромном одиночестве, – отец бережно поднимает меня со стула. Не успев дожевать, тянусь за ним. – Пойдём со мной, хочу погуторить с тобой кое о чём. – мы спокойно передвигаемся по столовой и тятя, прижавшись ко мне ближе с довольной улыбкой почти незаметно указывает на разных купцов, бояр и послов. – Посмотри, сколько здесь добрых мужей, Марьяна. Все молоды и богаты. Все из знатных семей. Может и тебе кто приглядится. А за мной уж не заржавеет, о свадьбе я договорюсь. Здесь каждый готов будет такую красавицу забрать… – вспоминаю чем закончился последний наш разговор о женихах и рублю этот разговор на корню.
– Вам бы батюшка, в свахи податься, лучше Марфы дело сделаете, – шутливо растягиваю уголки губ. Хоть и прозвучало всё это грубовато, но отец совсем не обиделся.
– Понял, Марьяна. Непреклонная ты стена. Но тогда хоть потанцуй с кем-нибудь, уваж отца. Горестно мне, что судьбу свою так жестоко принимаешь, а её ведь мы делать сами должны. И вот что, если вдруг заинтересует тебя кто, ты уж не стесняйся, я здесь каждого в лицо знаю, каждый со мной чарку пил да слово молвил… – не успевает договорить отец, как мне на глазапопадается тот самый хлюст, которому я нынче руки заламывала. Он задерживается в толпе, явно ищет кого-то.
– А ответь отец, кто это вон там в золотом парчовом кафтане зашёл? – окидываю головой в его сторону.
– Ох ты боги мои. Явился, – подозрительно щурится тятя. – А это Марьяна, новый князь волхолецкий, Лелем зовут, – тихо выдыхаю, сжимая губы. Вот ведь пень трухлявый. Стало быть, князю я перья начистила, как бы не пожаловался он отцу на мою дерзость. И говорила ведь Даринка, что молод он для князя, как мимо ушей пропустила и не задумалась даже, когда руки ему ломала. – Ты чего загрустила, дочка? Случилось чего?
– Нет, – неуверенно проговариваю я, а Лель в этот жадно впивается в меня своим взглядом, видит, что с князем я рука об руку стою и двигается в нашусторону. О, ужас. Сейчас будет что-то.
Нервно сглатываю, облизывая засохшие от волнения губы. Готовлюсь к его речам, которыми он обольёт сейчас отца. И уйти то никак не получится, ведь тятя держит меня довольно крепко.
На удивление улыбка этого щегла добродушно тянется в разные стороны доставая почти до самых ушей. Он неглубоко кланяется князю в знак уважения и стирает с глаз ехидные огоньки.
– Доброго здравия тебе, князь Мирградский, отец земель Новых.
– И тебе, князь Волхолецка, здравствовать и процветать на своей земле.
– Жаждал я встречи нашей с самого наречения своего.
– Прости меня. Не было меня в тот день. Захворал, – стыдливо хрипит отец, как-то неустойчиво переминаясь на месте.
– Понимаю, что время сейчас для разговоров неподходящее, – наклоняется к князю Лель. – Дождусь до первого солнышка тебя, княже, а там и слова твоего услышу. В помощи твоей нуждаюсь, – потрясывает он шелковистой шевелюрой.
– Чем же Мирград заинтересовать тебя смог? Война, где назревает али казна твоя пуста?
– Боги с тобой! Ничего этого Волхолецку от князя Мирградскогонет нужды брать. На землях наших мир и процветание, золота и урожаю полон воз.
– Чего же тогда хочешь ты, князь? – настороженно спрашивает отец, морща брови. Молодец, поглядываяна меня намекает, что разговор этот должен быть без лишних ушей. Небрежно кланяюсь, чтобы оставить их, но тятя всё ещё придерживает меня. – Пока не продолжили мы с тобой, познакомься светлейший с дочерью моей старшей. Марьяна. Умна, покладиста. Королевна Озиса, что в землях заморских находится.
– Королевна… – вновь, вижу, как зажглись его лисьи зенки, которые он не сводит с меня даже когда опускает голову в вежливом, но очень ядовитом поклоне. – Уверен и манеры у княжны очень искусны…
– Искусны, а как же, – поддакивает тятя. Лель с интересом косится на меня. – Ну, оставим мы тебя Марьяна наедине и продолжим разговоры разговаривать, пока я не захмелел совсем, – хохочет мой князь и прихрамывая ковыляет куда-то вглубь толпы.
Я наконец спокойно выдыхаю уверенная в том, что, если уж чего этому прохвосту от отца нужно, значит в жизнь он ему о том случае не скажет.
Наевшись вдоволь, я ухожу к братцу и Даринке, которой разрешили побыть на празднике совсем немного. Отец хоть и любит её, но держит в куда большей строгости, чем меня. Оно и понятно отчего. В её теперешних запретах чувствую свою вину, но пойти против отца не посмею, ведь слово честное дала, что не будет, между, нами больше ссор.