— Очень хорошо, — странно задумчиво протянул Тревор. — С этим, кажется, разобрались, осталось понять, почему ты покинула своё рабочее место. Даже если ты услышала предупреждение о возможном будущем, а это не первый раз, как ты сказала, тем не менее впервые бросилась кого-то спасать. Почему?
— Я не знаю, — повторила Розалин.
— Думаю, знаешь, ведь ты предотвратила убийство Фредерика. Он стал тебе дорог?
— Тревор! — на последнем слове прервала его Марта. — Ты сейчас необъективен! Не внушай Розалин свои умозаключения!
— Дядя прав, — теперь девушка прервала психиатра. — В какой-то степени Фредерик действительно стал мне дорог, как и другие ребята.
— Только потому, что ты стала ассоциировать себя частью семьи, в которой внезапно появился и Фредерик, — мягко улыбнулась Марта и напомнила: — Ты пришла к такому выводу.
— Это точно не Стокгольмский Синдром? — спросил Тревор, на что тут же получил в ответ убийственный взгляд Марты и возмущённый взгляд Розалин.
— Нет, — одновременно жёстко прозвучали женщины, но если для психиатра подобная интонация была привычна, то от племянницы услышать её директор не ожидал.
— Я встретила Фредерика за несколько месяцев до того, как он похитил меня! — низвергая гневные искры из глаз, Розалин впечатывала в уши дяди каждое слово так, словно хотела, чтобы он запомнил их раз и навсегда. — При первой встрече он спас мне жизнь, и вчера я всего лишь отплатила ему этот долг! И если бы Фредерик не похитил меня, а стал бы ухаживать, как делают все нормальные люди, я бы в то время отдала ему предпочтение, потому что тогда он мне понравился!… — девушка тяжело задышала, словно пробежала марафонскую дистанцию, но на деле просто сильно разволновалась, ведь впервые призналась самой себе в том, что только что озвучила. — Жаль, что он оказался больным ублюдком и сделал со мной то, что сделал… За это я не могу простить его и не смогу, ибо это непростительно!.. Но и смерти ему, как и другим людям, я вовсе не желаю. Ведь я так же понимаю, что он нужен здесь, что он полезен для вашего бюро, что вместе все ребята помогают этому миру не погибнуть от лап тех чудовищ, голоса которых я всё время слышу в своей голове!.. Это невыносимо! Хотелось бы, чтобы ничего этого не было, или чтобы только у Фредерика не было полезного для вас дара, чтобы я больше никогда в жизни с ним не встречалась, но нет! Эта действительность ужасна, однако я… — она жалостливо всхлипнула. — Я ничего не могу с этим поделать. Ничего…
Марта и Тревор озадаченно переглянулись, но ничего не смогли ответить на столь бурную тираду, в которой проявились все ранее сдерживаемые Розалин эмоции. Они отпустили её, — директор дал племяннице на этот только зачинавшийся день выходной, — а сами остались наедине, чтобы озвучить собственные мысли насчёт её состояния и дальнейшего пребывания в бюро.
На ватных ногах и в расстроенных чувствах Розалин, вместо того, чтобы запереться в своей комнате, как делала всегда, направилась в столовую, где планировала напиться до беспамятства хотя бы впервые в жизни. Оттирая рукавами блузки лицо от непрошенных, стекавшими градинами, слёз, Розалин прошла весь коридор и завернула к лестничному пролёту, по которому стала неторопливо спускаться, пока не услышала всё ещё пугающий её, но уже привычный голос.
— Спасибо, что спасла мне жизнь, — тихо прозвучали сверху слова признательности.
Розалин остановилась и тяжело вздохнула, словно собираясь с последними силами, которые просачивались, кажется, из каждой поры её тела, как песок в песочных часах спешно скатывающийся по горловине из верхней ёмкости в нижнюю, отмеряя оставшиеся для неё секунды до очередного обморока. Девушка подняла на монстра своих страстных грёз, на ужас своих ночных кошмаров взгляд, впервые храбро встретившись с его притягательными и одновременно отталкивающими глазами в тишине, которая в этот утренний час непривычно окутывала особняк, и от того казалась мёртвой, зловещей.
— Не знал, что моя сестра помогла тебе тогда бежать, — задумчиво протянул Фредерик, не теряя зрительного контакта.
Он не шевелился, отчего казался разговаривающей статуёй, будто не хотел пугать Розалин движениями, которые она могла бы неверно истолковать. Однако девушку даже его неподвижность всё ещё пугала. Сжав до боли кулачки, она постаралась выдержать зрительный контакт, который буквально выбивал из неё весь дух. Ноги слабели неумолимо, хотелось бежать, но Розалин решила, что больше не позволит ему властвовать над собой никогда. По крайней мере она очень надеялась, что так и будет.