— Помню его. Того, кто поработил меня. Я помню Фредерика…
— Помнить того, кто поступил с тобой жестоко, абсолютно нормально, Розалин. Он сыграл свою жестокую роль в твоей жизни, причинил так много зла и боли, что оставил в твоей душе страшные раны, которые просто так не залечатся.
Девушка снова всхлипнула.
— Я постоянно вижу его перед глазами… — начала наконец раскрываться она. — Он повсюду мерещиться мне, даже сейчас мне кажется, что он стоит за дверью и поджидает меня, чтобы снова утащить в свой дом. Я слышу его голос у себя в голове… Чувствую его руки на своих плечах… Вижу в своих снах… Боюсь мужчин вокруг, даже назначенных дядей телохранителей…
— Это абсолютно естественная реакция, Розалин, — успокаивающе сжала Марта её поледеневшую ладонь. — После пленения и насилия страх к мужчинам может ещё долго преследовать тебя. Но я постараюсь помочь тебе преодолеть это.
Розалин на мгновение перестала всхлипывать, но по-прежнему продолжала смотреть в одну точку. Психиатр почувствовала то, как сильно она напряглась, будто кто-то схватил девушку в тиски.
— Ты боишься мне о чём-то рассказать? — догадалась Марта.
Розалин медленно кивнула.
— Сможешь сказать почему боишься?
Девушка некоторое время помолчала и, сморщившись словно от боли, вжала голову в плечи.
— Вы тоже обвините меня в Стокгольмском Синдроме, — на одном дыхании выпалила она.
— Другие специалисты обвиняли тебя в этом?
— Да. Все они. Но я много читала про этот синдром, и у меня его точно нет!
— Хорошо, — мягко улыбнулась Марта, хоть девушка по-прежнему на неё не смотрела. — Я обещаю тебе, что ни в чём тебя обвинять не собираюсь. Это будет просто некомпетентно с моей стороны, а для меня мои пациенты значат всё.
Розалин напротив занервничала от этих слов. Она медленно вырвала свою ладонь из рук психиатра, слегка отодвинулась в кресле, носок ноги будто сам по себе стал отбивать слабую дробь по полу. Заметив эти проявления, Марта осторожно встала и, пройдя к своему креслу напротив, заняла место, как в самом начале их встречи.
— Не хочу давить на тебя, поэтому побуду здесь, чтобы тебе было комфортнее, — с неизменно мягкой улыбкой произнесла она.
— Простите… — шепнула Розалин.
— О, тебе не стоит извиняться, правда. Я всё понимаю, и для меня твои чувства и желания важны.
Розалин судорожно выдохнула и немного расслабилась.
— При Стокгольмском синдроме жертвы проникаются симпатией к своим агрессорам, — тихо начала она снова. — Они их оправдывают, часто отождествляют себя с ними, даже влюбляются в них. Я знаю, что это нормальная реакция психики на сильно травмирующее происшествие, но у меня этого нет. Я ненавижу Фредерика и не могу оправдать его действия по отношению ко мне, и что тогда, что сейчас рада, что смогла сбежать… Точнее, мне помогла его сестра сбежать, но я тогда не сопротивлялась, а была ей благодарная за помощь. И я по-прежнему его боюсь, так же как других мужчин.
— Я тебя поняла, — утвердила Марта, спустя мгновение молчания, чтобы удостовериться, что девушка больше ничего не скажет. — Обещаю, что от меня ты не услышит ничего, что тебе будет неприятно. Мне важно, чтобы ты научилась доверять мне, только в этом случае я смогу и понять тебя, и помочь.
Розалин впервые за всё время взглянула психиатру в глаза.
— Не хочешь рассказать, почему другие обвиняли тебя в синдроме, которого у тебя нет? — аккуратно подбирая слова, спросила Марта.
Розалин вновь опустила взгляд и, теребя в руках вымокший и рванный комочек платка, тихо ответила:
— Он не насиловал меня…
— Извини, я плохо расслышала…
— Он меня не насиловал, — громко повторила Розалин. — Фредерик не избивал меня, не угрожал, не делал больно, не брал силой… Он похитил меня и соблазнил…
Марта некоторое время переваривала услышанное, а потом осторожно спросила:
— Ты его хотела?
Розалин уронила лицо в ладони.
— Да… — глухо ответила она. — Тогда мне это нравилось. Его прикосновения были такими нежными, что я не могла отказаться от секса с ним.
— Я хочу тебя успокоить, — мягко начала Марта. — Это не тот синдром, в котором тебя обвиняли.
При этих словах Розалин замерла.
— Это была обычная защитная реакция твоей психики, — продолжила психиатр. — Сексуальное желание можно искусственно усилить стрессом. Ведь тот мужчина, что похитил тебя, он пугал тебя своим поведением?
Девушка кивнула и отняла от лица руки.
— Похищение и так само по себе сильно дезориентировало тебя, а похититель вдобавок скорее всего просто тонко воздействовал на твою психику, заставив испытать сильные противоречивые чувства, такие как страх и интерес к нему, отвращение и притяжение. Ты сильно ненавидела его в тот момент, а он прикасался к тебе без твоего согласия?