— Вы очередной психиатр? — вопросил он. — Интересно, для чего нужна ещё одна экспертиза, если меня всё равно казнят.
— Я не психиатр, — наконец произнёс Тревор. — У меня немного иная специфика.
— Тогда для чего я вам понадобился?
— Расскажи мне для начала о себе.
— Думаю, вы итак уже всё прочитали в отчётах.
— Нет.
Такой короткий ответ заставил Фредерика сначала недоверчиво приподнять бровь и скривить губы, но после, не увидев никакой реакции от Тревора, он тяжело вздохнул и закатил глаза.
— Я сын Руперта Элломарда, известного наркобарона и главаря одной из опаснейших мафиозных группировок Сиэтла, вы должны быть наслышаны об этом, — сделав акцент на последних словах, он испытующе взглянул на Тревора, и, когда тот кивнул, продолжил: — Моя старшая сестрица избавилась от отца несколько месяцев назад, подставив его, а после подставила и меня, чтобы занять место главы, и теперь спокойно почивает на лаврах.
В голосе Фредерика не было ни злости ни обиды, только откровенное равнодушие.
— Почему психиатр поставил тебе шизофрению? — вопросил Тревор.
— Спросите его.
— Расскажи мне ты.
Фредерик выдержал недовольную паузу.
— Да потому что я вижу и слышу то, чего не видят и не слышат другие, — наконец-то произнёс он. — Психиатр защиты поставил шизофрению, надеясь на смягчение приговора, психиатр обвинения сказал, что эти видения и голоса последствия длительного приёма наркотиков.
— Расскажи, что ты видел и слышал.
Фредерик опустил на Тревора цепкий немигающий взгляд.
— А говорили, что не психиатр, — едко выронил он, на что не получил ни ответа от Тревора, ни какой-то реакции, поэтому продолжил: — Несколько раз я видел странных существ, разрушающих город, похожих на огромные наполненные мерцающей жидкостью мешки со множеством длинных конечностей. Как потом передавали по новостям, это были никакие не существа, а обычные бедствия — землетрясения и торнадо… Однако каждый раз перед тем, как эти бедствия происходили, я слышал голоса, странный шёпот, похожий на множество женских голосов. Голоса говорили о том, что собираются напасть на землю, уничтожить всё живое, что хотят поработить планету, сделать своей.
Быстро произнеся всё это, Фредерик с игривым блеском в глазах вновь воззрился на Тревора, ожидая, что тот скажет, но директор бюро, уставившись куда-то в пространство, задумчиво молчал.
— Ну что? — позвал его Фредерик. — Это как-то поможет мне избежать казни? Меня отправят в другую тюрьму для лечения? Посадят на тяжёлые препараты? Так-то я не против, не особо хочется слышать этих тварей, слишком уж скучные у них разговорчики.
Тревор ещё некоторое время молча переваривал услышанное, после чего переглянулся с Ричардом, который одним взмахом бровей как бы намекнул «я же говорил, что тебя заинтересует», и наконец обратился к Фредерику.
— Я директор бюро по борьбе с нергарри, теми сущностями, что ты видел и слышал, и в моей компетенции забрать тебя отсюда с собой.
— Хотите забрать меня в психушку для тяжелобольных? — усмехнулся Фредерик. — Там будет всё ещё более жёстко? Мне это подходит.
С его губ теперь не сходила насмешливая улыбочка.
— Обычным гражданским бюро действительно известно как исправительное учреждение, и большинство моих подопечных бывшие преступники, приговорённые к казни, совсем как ты, но которым был дан второй шанс, — попытался объяснить Тревор. — Все они борются с этим сущностями, чтобы спасти мир. Ты тоже можешь стать частью моей команды.
— Да ладно вам, — с усмешкой протянул Фредерик. — Вам необязательно придумывать сказочки, я ведь не настолько чокнутый, чтобы не отличить выдуманное от правды.
— Если ты согласишься присоединиться к моей команде, — не обращая внимания на неверие молодого человека продолжил Тревор, — то будешь жить в бюро под надзором. Внутрь твоего тела встроят чип, чтобы отслеживать твоё местоположение, так как ты считаешься особо опасным преступником, и при попытке побега при помощи чипа тебя устранят. Однако в бюро тебе окажут нужную медицинскую и психиатрическую помощь, у тебя будет собственная комната со всеми удобствами, ты всегда будешь сыт, так же положено небольшое жалование.
Улыбка больше не играла на губах Фредерика, слушал он не перебивая, не кривляясь, а с серьёзным выражением лица.