— Фрэн рассказала мне, что ты ослушался приказа Тревора и подошёл к Розалин, — начала Марта, натягивая на себя маску полной невозмутимости.
Она больше ничего не уточнила, не спросила и, глядя пациенту в глаза, просто ожидала от него реакции.
— Да, это так, — безжизненно подтвердил Фредерик.
— Расскажешь, что тебя подтолкнуло на этот шаг?
— Это очевидно, мне хотелось извиниться за то, что я с ней сделал, — и видя, что Марта распахнула губы, чтобы что-то уточнить, тут же добавил: — Я знаю, что это бессмысленно, ведь никакими словами и делами исправить то, что я совершил, уже невозможно.
— Если сможешь, объясни подробнее, что двигало тобой в тот момент, — попросила Марта.
— Для отчёта перед Тревором?
— В том числе. Но главное для того, чтобы я смогла правильно составить твой психологический портрет.
Фредерик едва заметно кивнул. Сейчас он уже не смотрел на Марту, взгляд его вообще не был направлен хоть на что-то, только куда-то внутрь себя.
— Мной двигал простой эгоизм, — наконец глухо произнёс бывший мафиози. — Я привык действовать внутренними импульсами и редко задумывался над тем, что ощущают другие рядом со мной. Чувствуя себя отвратительно за то, что совершил, я хотел хоть как-нибудь исправить это. Но даже понимая, что прощения не получу, мне было важно сказать Розе то, что я сказал. Я уже много лет чувствую себя бесконечно виновным в том, что похитил и держал её против воли. Прошлого не исправить, я это понимаю, но как же мне хочется сделать хоть что-то, чтобы искупить свою вину перед ней, чтобы она простила меня, чтобы никогда не вспоминала о том, что тогда было, чтобы перестала воспринимать меня чудовищем… Хотя я такой и есть, с этим ничего не подпишешь.
Марта несколько раз хотела вставить хоть слово, уточнить что-то для отчёта, но Фредерик продолжал медленно выводить слова, как краски на холсте, полностью погрузившись в свои внутренние переживания. И психиатр пока не понимала, говорил ли он искренне, или это была обычная уловка психопата, сказанная лишь для того, чтобы никто не смог прорваться в его действительно тёмный мир.
— Ранее ты отказался говорить, что сподвигнуло тебя на похищение Розалин, — едва Фредерик смолк, наконец сказала Марта. — Быть может сейчас ты будешь готов ответить?
Фредерик мгновение молчал.
— Раньше я думал, что это нормально, похитить ту, что нравится, — тихо произнёс он всё же. — Мой отец сделал то же самое с моей матерью, и многие годы я думал, что всё так и должно быть, пока мать не покончила с собой полтора года назад. Я первым обнаружил её тело и прочитал предсмертное письмо, в котором она призналась, насколько невыносимой была её жизнь с отцом, что принудил её насилием к браку, в котором родились мы с сестрой. В тот момент всё, во что я верил и что не подвергал сомнению, рухло как карточный домик. Оказалось, наша семья не была счастливой и любящей, как я думал прежде, мать на деле считала отца чудовищем, разрушившим её личность и жизнь. Она терпела его все эти годы только ради нас, но так как мы стали совершеннолетними, ушла.
Марта молчала, не решаясь прервать подобную откровенность, на которую любые её пациенты, с которыми она проводила тысячи терапевтических сеансов многие годы здесь в бюро, были готовы лишь спустя год или того больше. Фредерику же понадобился лишь месяц, чтобы открыться так сильно, или так только казалось?
— Так глупо было повестись на все слова отца, что он говорил и чему меня учил, — добавил бывший мафиози.
— Правильно ли я поняла, что ты решил похитить Розалин и принудить её к браку с собой, потому что видел перед собой родительский пример? — уточнила Марта.
— Типа того.
Голос Фредерика с каждым словом звучал всё глуше, будто ему было неприятно говорить об этом и даже просто вспоминать. Его взгляд был по-прежнему направлен куда-то в глубину, но при этом не был мутным или неосознанным, напротив, сильно нахмуренные брови сделали его глаза потемневшими от боли.
Марта сделала отметку в своём планшете.
— Как ты думаешь, если бы не пример родителей, ты бы решился пойти на это? — осторожно произнесла она.
— Трудно сказать, — уклончиво начал Фредерик. — Возможно, пример родителей и оставил на мне некий отпечаток, но я так же прекрасно осознаю, что тогда в семнадцать я мог остановиться и хотя бы просто подумать, засомневаться в правильности своих поступков. Но я этого не сделал, поэтому все мои поступки до и после встречи с Розалин результат только моего собственного выбора.