Почему-то после его слов Марта едва удержалась, чтобы не скривить лицо, но вместо этого она попросила:
— Если сможешь, расскажи подробнее о своём детстве и юношестве.
— Для чего? — безразлично бросил Фредерик.
— Для лучшего понимания того, с чем тебе пришлось столкнуться, для выявления всех деструктивных установок, впитанных тобой с воспитанием как в семье так и в социуме…
— Я сын бывшего главаря самой страшнейшей мафиозной группировки за последние сто лет, — прервал психиатра Фредерик, взглянув ей прямо в глаза. — По вашему, в моей жизни могло быть хоть что-то не деструктивное?
На его губах играла насмешливая полуулыбка, но в глазах застыла грусть. Марта никак не отреагировала на его едкое замечание, ибо её цель была кристально ясна — за несколько сеансов понять, кто сидит перед ней, тяжёлый психопат, или человек, с которым ещё была возможность проработать практические и вербальные проявления его тёмной стороны. Однако пока в этот самый момент она была настроена слишком скептически.
— Тогда, если захочешь, расскажи о том моменте, когда ты обнаружил тело матери, — попросила Марта, делая новую пометку в планшет.
— Хотите узнать, что я почувствовал тогда? — с деланным безразличием вопросил Фредерик и тут же с какой-то надрывностью добавил: — А что ещё может почувствовать человек, потерявший своего близкого? Боль, отчаяние, неверие в произошедшее…
Ответ был слишком расплывчатым, чтобы можно было сделать по этому вопросу хоть какой-то вывод. Обычно подобными общими фразами и заезжими выражениями отвечали тяжёлые психопаты, которые на деле не могли испытывать какие-либо чувства, в том числе сожалеть о чём-либо, испытывать горечь утраты или сочувствовать. Изучив этику чувств и эмоций обычных людей, такие психопаты с лёгкостью могли сыграть то или иное чувство, вплоть до привязанности, ибо были по-жизни актёрами, но отличие состояло в том, что в их случае всё было слишком поверхностно. Никто из психопатов никогда не мог рассказать о чувствах под глубинным взглядом, только если это не касалось их болезненно-извращённых идей.
Однако, подобные общие фразы так же могли свидетельствовать и о нежелании пациента погружаться в то, что представляло для него болезненную рану.
— Ты был очень близок с матерью? — обходным путём начала пробираться Марта сквозь тёмный лес души бывшего мафиози.
— Вовсе нет, — глухо ответил Фредерик, опуская взгляд в сцепленные перед собой руки. — Мама не признавала меня. Сказать почему точно даже не могу, но есть догадка о том, что я ассоциировался у неё с отцом.
— Почему ты так решил?
— Мне кажется она ненавидела меня…
Фредерик произнёс эти слова с сомнением, но словно между строк мелькнула яркая уверенность, и Марте вдруг показалось, что в его жизни произошло нечто такое, что закрепило в его сознании именно это чувство.
— Были инциденты? — осторожно вопросила Марта, внимательно наблюдая за реакцией Фредерика.
Погружаясь в воспоминания далёких дней, бывший мафиози некоторое время молчал, но после очень тихо ответил:
— Мама пыталась убить меня.
Теперь Марте пришлось выдержать паузу. Каким бы блестящим психиатром она не была и сколько бы лет не проработала в бюро даже с очень сложными пациентами, она по-прежнему оставалась просто человеком, которому порой было трудно отбросить лишнее сочувствие, которое мешало в такие моменты здраво судить.
— Сколько тебе тогда было лет? — в следующее мгновение ровным голосом спросила Марта.
— Пять, — пусто отозвался Фредерик и вдруг усмехнулся. — Самое странное, что я почти ничего не помню за тот период жизни, но этот момент помню даже слишком отчётливо.
— Ты уверен, что это была именно попытка убийства? — уточнила психиатр. — В таком малом возрасте вполне нормально, что мозг мог что-то напутать…
Фредерик чуть развернулся и, разорвав пуговицы на рубашке, припустил на плечах, оголив спину на которой красочно обрисовывались несколько ран от пулевых ранений, и на их фоне яркой полоской выделялась одна едва заметная длинная полоса — бывшая рана сделанная явно ножом.
— До тринадцати лет я думал точно так же, и даже обвинил отца в том, что он специально не разрешает мне видеться с матерью, пока он не показал медицинское заключение о моём тогда состоянии и о психическом состоянии матери, — безжизненно сказал Фредерик и быстро набросил рубашку. — Но даже тогда я не поверил, пока своими методами не выяснил истину.
— Хорошо, — делая очередную пометку, произнесла Марта и вновь взглянула на бывшего мафиози. — Зная правду, ты испытываешь какие-нибудь отрицательные чувства по отношению к матери?