— Спасибо, что ты есть, — тихо произнёс он.
Робин закусила губы, но наполнившие глаза слёзы всё равно скатили по её щекам. И хоть она с радостью чокнулась с братом своим наполненным бокалом, из которого тут же через край полилась пена, во взгляде её по-прежнему отражалась грусть.
Найджел, быстро позавтракав, ушёл, за ним отправились Эррол, и Шерман собрался, было, последовать его примеру, но тут в столовую в развалочку вошёл Фредерик. Шерман остановился и, не отрывая от бывшего мафиози взгляда, откровенно его разглядывал. Фредерик же, оглядев праздничное убранство столовой и заметив шумную компанию, тут же направился к ним.
— Что празднуем? — упав на стул рядом с Робин, поинтересовался он с очаровательной улыбкой.
— День рождение малыша Моргана, — хитро подмигнула Тэмлин имениннику, на что тот снова закатил глаза, но ничего не сказал против такого чересчур вольного прозвища.
— О, поздравляю, — взглянул Фредерик на Моргана.
Тот, ещё не простив парня за то, что он ранил сестру, угрюмо промолчал, а вот сама Робин, быстро забывающая любые обиды, пододвинула к Фредерику стакан с пивом.
Давно Блэры уже не отмечали какие-либо празднества, особенно дни рождения, и всё после потери родителей. В годы их безоблачного детства именно отец и мать устраивали им подобные праздники. Они украшали дом цветами их когда-то древнего шотландского рода, драпировав почти всю мебель в зеленую клетчатую ткань с красными тонкими линиями. Мама готовила всю ту еду, которая Робин в этот день заказала у поваров, и пусть вкус не был тем самым из детства, обоих их накрыло приступом невыносимой ностальгии. И даже песни, что Робин заботливо поставила в плеер столовой, играли звучанием того далёкого в их жизни, что уже не повторится никогда.
Пусть этот счастливый момент было со вкусом горечи, но он не потерял своего истинного богатства лишь из-за омрачивших его воспоминаний. Напротив грустные воспоминания сделали и сам момент праздника и их именно душевной, не столько кровной, близости ещё драгоценнее, именно такими, которые хотелось запомнить навсегда.
Радуясь этому дню, брат и сестра, крепко держась за руки, словно опасаясь, что если разомкнут пальцы, оба тут же исчезнут, поддержали беспечные разговоры Тэмлин и Фредерика. Хью, преспокойно попивая пиво, продолжал молча пялиться в телефон, но ровно до тех пор, пока Робин вдруг не встрепенулась и, подорвавшись к барной стойке, не выдернула оттуда празднично упакованную коробку.
— Тебе подарок, — произнесла она, торжественно вручив её брату.
По-доброму усмехнувшись, Морган в нетерпении разорвал обёртку и открыл коробку, откуда выудил настоящий килт.
— Надевай! — радостно хлопнув в ладоши, пискнула Робин и направилась на небольшую сцену, где стояли рояль, виолончель, стойка в барабанами, а на небольшом возвышении лежали в специальных кейсах ещё пара инструментов.
Пока Робин, вбежав на сцену, выудила из кейса электронную гитару, которую стала подключать к возвышающимся колонкам, Морган, обречённо закатив глаза, надел килт и уже после быстро стянул штаны, оголив ноги с густым рыжим пушком.
Робин заиграла незатейливую мелодию, отдалённо напоминавшую медленные шотландские мотивы из-за сильно изменённого звучания электронной гитары. Кажется, Моргану было неловко, потому что он уронил улыбающееся лицо в ладонь и начал неуклюже переминаться с ноги на ногу. Он прекрасно понял, чего добивалась сестра, но не мог заставить себя танцевать под искажённую медленную музыку, и тогда Тэмлин, хитро ухмыльнувшись, встала с места и бегом достигла сцены. Там она села за барабаны и начала отбивать быстрый ритм, подсказывая Робин, как играть дальше, и девушка подчинилась, с лёгкостью сымпровизировав гармоничную мелодию. Теперь музыка действительно заиграла чёткими и лёгкими мазками настоящей джиги.
Дальше началось какое-то безобразие, хорошо подвыпившая Розалин и Тэмлин играли что попало, от рок-н-ролла до хеви-метала, и первое время Морган даже с удовольствием танцевал, пока устало не повалился на стул, где продолжил напиваться вместе с Хью и Фредериком.
Шерман, так и не смог заставить себя присоединился к ребятам, однако бессовестно продолжал любоваться бывшим мафиози, фантазируя на его счёт разные вещи сексуального характера. Отмечая про себя привлекательную жилистую фигуру Фредерика, Шерман думал как красиво смотрелись бы синяки и следы укусов на его бледной коже, и как было бы приятно увидеть в его больших небесного цвета глазах страх. Любуясь очаровательно-лукавой улыбкой Фредерика, он мечтал услышать срывающиеся с его губ стоны боли, и уничтожить его манеру держаться поразительно расслабленно, словно тому было всё в этом мире безразлично. Это бесило Шермана особенно сильно, хотелось заставить его подчиниться, одеть на тонкую шею ошейник и посадить на цепь. Однако, погружаясь в свои сексуальные фантазии, парень продолжал напоминать себе, что не собирается опускаться до насилия, к тому же его сомнения насчёт Фредерика подтвердились. Как и все ребята, Шерман уже был в курсе того, что бывший мафиози предпочитает женщин, в особенности их секретаршу.